— Как вода Фюрона в том месте, где он уходит под гору. Как вода Фюрона, когда он тебя проглотил.

Альгонда замерла. Странно, но эти слова Матье, произнесенные внезапно охрипшим голосом, ее испугали.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Что у тебя были глаза цвета Фюрона, когда я вытащил тебя на берег.

Между ними повисло давящее молчание, нарушаемое лишь скрежетом копыт по каменистой почве. Потом Матье добавил:

— Сегодня ты тоже тонула, только в слезах, верно?

— Марта поймала меня, когда я подслушивала у двери госпожи Сидонии. Матье кивнул. На губах его появилась легкая улыбка.

— Придет день, и я ее убью, — заявил он твердо.

По спине Альгонды, несмотря на жару, пробежал холодок.

— Она того не стоит, и потом, я сама виновата. Я хотела узнать, по какому делу прискакал рассыльный… И я решила, что теперь меня накажут, и мать вместе со мной, потому что эта склочница тут же наябедничала госпоже. А вышло совсем по-другому. Госпожа Сидония забрала Марту с собой, а меня на время своего отсутствия назначила горничной при бароне.

— Горничной при бароне? — вздрогнув, переспросил Матье и с тревогой посмотрел на девушку.

— Наверное, Марта уезжала зеленая от злости! Хотелось бы мне на нее посмотреть…

— Если барон к тебе прикоснется, я его убью! — поклялся юноша, пронзая ее горящим взором.

— Кто ко мне прикоснется?

— Барон, кто же еще! Его дама уехала, а он может захотеть женской ласки…

Альгонда нахмурилась. Она не много знала об амурных делах, если не считать жестоких сцен, когда пьяный отец насиловал мать, ей пришлось в детстве быть тому свидетельницей. Баром Жак никогда не позволял себе ничего лишнего, да и госпожа Сидония, если судить по блеску ее глаз, была с ним счастлива. Нет. Матье говорит глупости! Если бы ей грозила опасность, Жерсанда наверняка бы предостерегла ее.

— Я постараюсь держаться от него подальше, — сказала она, желая успокоить юношу.

Ом кивнул. Невдалеке показалась мельница с медленно и ритмично крутящимися крыльями. Уже был слышен скрежет жерновов.

— Ты не скажешь, зачем приезжал рассыльный?

— Я пообещала сохранить секрет.

— И Мелюзине тоже пообещала?

Альгонда вздохнула.

— Ты мне не доверяешь, вот и вся правда. И зря, Альгонда, потому что, клянусь Богом, я убью любого, если надо будет тебя защитить. Убью, потому что люблю тебя и уж лучше мне болтаться в петле, чем потерять тебя навсегда.

Альгонда не знала, что на это сказать, и обрадовалась, увидев, что им навстречу уже спешит мельник.

Жак де Сассенаж не мог понять, проснулся он или все еще видит кошмар, но ощущение, что его ноги сжимают тиски, да так сильно, что еще немного, и он закричит от боли, не уходило. Он попытался понять, что происходит. Доводилось ли ему слышать, чтобы с кем-то, кроме Мелюзины, происходило подобное превращение? И потом, как он оказался в этом месте? Это явно была спальня, но обстановка ее была ему совершенно незнакома. Никогда прежде он не видел этого богато украшенного резьбой ложа с изорванным пологом… Одна из стоек кровати, изъеденная древоточником, сломалась. В комнате пахло сыростью и тленом. И только камин с облицовкой из резного камня сохранил изначальную красоту. Ему захотелось подойти к камину поближе, чтобы рассмотреть висевший над ним портрет. На нем была изображена красивая девушка в платье цвета лазури, придерживающая рукой края фартука, полного полевых цветов. Он сразу узнал и ее лицо, и каштанового цвета косу, но что она делает здесь, в этой заброшенной, спальне? К черту правду и боль в щиколотках! Жак во что бы то ни стало решил рассмотреть портрет. В ушах его звучал нежный голос, напевавший песню, скорее всего, старинную.