И поспешила прогнать это воспоминание. Когда пришло время уезжать, она осознала, как сильно привязалась к сестре Альбранте, несмотря на ее взбалмошность. И это омрачало радость, с какой она покидала это место. Сестра-целительница стояла напротив с горшочками в руке, взволнованная, расстроенная. Повинуясь сердечному порыву, Филиппина обняла ее. Емкости с медикаментами, которые она держала в руках, посыпались на каменный пол.

Они довольно долго стояли, прижавшись друг к другу, и молча всхлипывали, пока сестра Альбранта не нашла в себе сил отстраниться и взять в ладони расстроенное личико девушки, правда, все же не такое печальное, как у нее самой.

— Кто, глядя на нас, скажет, что сегодня — счастливый, радостный день? — спросила она, заставляя себя улыбнуться. — Моя крошка Елена готовится к своему первому балу, а у нас похоронные мины!

И она указательным пальцем смахнула слезинку с носа Филиппины.

— Вы готовы к отъезду, дочь моя, и даже собери я в горшочки притирания с пола, ничего с этим не поделаешь.

— Простите, они случайно выпали… — попыталась оправдаться Филиппина.

Они обменялись лукавыми взглядами. И со смехом обнялись, на этот раз нежно.

— Я тоже буду по вам скучать, сестра, — сказала Филиппина. — Я буду вам писать. Каждый день.

— Я была бы рада, но мне достаточно и одного письма в месяц. У тебя найдутся дела поинтереснее. Я не всегда жила в этих стенах, поэтому знаю, что говорю. Живи, моя Елена, живи! И вспоминай обо мне, как вспоминают о добром друге, но не трать на меня свое время.

— Обещаю! А вас я прошу позаботиться о моих сестрах и о наших больных. Особенно о шевалье.

Объятия распались, и Филиппина достала из рукава письмо.

— Я написала ему письмо. Передайте его шевалье, когда он придет в себя. Он ведь очнется, правда?

— Только Господь это знает, — ответила Альбранта, принимая сложенный и запечатанный лист бумаги. — Но ты можешь на меня рассчитывать. Всегда, когда тебе будет нужна помощь. Знай, что моя дверь открыта для тебя, пока, волей Господа милосердного, я жива.

— Не думаю, что аббатиса мне обрадуется, — предположила Филиппина.

— Хотела бы я посмотреть, как она попытается нам помешать, — сказала Альбранта с улыбкой и притворно нахмурила брови.

Филиппина расхохоталась. Печаль покидала ее. Но оставалась их взаимная привязанность — самая крепкая из основ дружбы.

— Пойду попрощаюсь с Лораном де Бомоном, — решилась девушка.

— А я уберу эти следы твоей неуклюжести… И поторопись, скоро придет Сидония.

Филиппина кивнула и вышла. Сестра Альбранта же взялась за метлу.

Взгляд Лорана де Бомона блуждал по комнате, когда Филиппина приблизилась к его кровати. Снадобья, которыми его поила сестра-целительница, на какое-то время усыпляли его, но их действие быстро заканчивалось.

— Я помогу вам приподняться, — предложила девушка, склоняясь над ним.

Он тут же обнял ее за талию и попытался притянуть к себе. Филиппина с криками возмущения принялась вырываться.

— Отпустите меня! — приказала она. — Или, клянусь господом, я живьем сдеру с вас кожу!

Он повиновался, но не из страха, а потому что вес девушки, пусть и незначительный, пришелся на тот бок, где была рана. Филиппина выпрямилась, в комнату уже входила привлеченная ее криком сестра Альбранта.

— Лоран де Бомон, — начала она, грозя пальцем, — ведите себя пристойно в стенах этой обители, или я вышвырну вас за ворота, и пусть стервятники поживятся вашими останками!

— Я думал, что передо мной все еще упоительное видение из сна, сестра, — извинился юноша с ангельской улыбкой на устах, которая, однако, никого не ввела в заблуждение.