— Бежим скорее к подъемному мосту! Пусть думают, что мы пришли посмотреть, кто приехал, — предложил Матье, с сожалением отрываясь от возлюбленной.

Они сорвались с места и прибежали во двор замка задыхаясь, ощущая покалывание под ребрами. Жак де Сассенаж уже успел спуститься во двор.

Несколько минут спустя во внутренний двор въехал экипаж госпожи Сидонии, окруженный охранниками, которых возглавлял Дюма, и остановился у лестницы, возле которой, взявшись за руки, стояли Альгонда и Матье.

Глава 19

Верная своей отвратительной привычке, Марта без конца ворчала. Любой повод был хорош — кочки на дороге, удушливая жара, слишком долгие остановки у колодцев, где поили лошадей, недостойный высокородных дам поступок — у одного из колодцев Сидония и Филиппина смочили холодной водой затекшие ноги, в то время как сама Марта так и не вышла из экипажа. А помимо этого закрытое на карантин аббатство, в котором они рассчитывали переночевать, слишком шумный придорожный трактир, которым им пришлось удовлетвориться (слава Богу, что их сопровождает достаточное количество вооруженных мужчин!), услужливые и похотливые девки, вешающиеся на шею путешественникам, недостаток соли и пряностей в еде, плохое вино, шаткая кровать с тонким матрасом и штопаным одеялом… Столько новых волнующих впечатлений, которым Филиппина, в отличие от нее, радовалась, как ребенок! Чтобы не дать никому испортить себе удовольствие, девушка без конца радостно комментировала все увиденное, в ответ получая откровенно враждебные взгляды горничной, которые она одна и замечала — Сидония на недовольство Марты не обращала внимания.

«У нее дурной характер, но я к ней привыкла, — пояснила девушке кузина. — Да это и понятно: после смерти мужа у меня вдруг стал расти живот, и из всех моих служанок она оказалась самой верной, никому слова плохого не позволяла обо мне сказать. Друзья избегали моего общества, дабы в глазах света не иметь ничего общего с рождением этого ребенка, считая это скандальным событием. Словом, когда равные мне по положению отвергли меня, я оказалась в полном одиночестве, и только она поддерживала меня. Из простой горничной превратилась в компаньонку. И до сих пор ею остается. Этой привилегии я не могу ее лишить. Пойми, дорогая моя Елена, хоть я сотню раз убеждала Марту в обратном, она понимает, что занимает место наперсницы не по праву, поэтому любую женщину, с которой я сближаюсь, она воспринимает как угрозу, думая, что из-за нее может снова стать служанкой. Ее холодность есть отражение ее страха».

Это новое доказательство величия души Сидонии, однако, не смягчило сердца девушки. Как Филиппина ни старалась, она не могла заставить себя проникнуться симпатией к этой уродине.

Таковы были мысли Филиппины, когда они подъехали к замку Сассенаж. Нападение ястреба, столь же внезапное, как и необъяснимое, стало последней каплей — она утратила остатки симпатии к Марте. Как только послышались первые крики птицы и охранников, горничная, издавая свистящие звуки, стала махать над головой руками, и длинные ее ногти при этом напоминали когти хищника.

Решив, что она изображает птицу, Сидония засмеялась. Марта тотчас же съежилась на своем сиденье и опустила голову. И хотя теперь она выглядела вполне нормально, Филиппина заметила, что ее когтистые пальцы сжимались и разжимались, пока птица не улетела прочь. Экипаж, покачиваясь в ритме шагов лошадей, двинулся дальше. Несмотря на мучительные воспоминания о том, что в Бати ее когда-то считали неряхой, девушка высунула голову в окно. Впереди молодой простолюдин и девушка в легкой юбке по щиколотку и с длинной каштановой косой бегом поднялись на подъемный мост. Любопытство, с каким они рассматривали ее, успокоило Филиппину, хотя строгая архитектура замка напомнила ей аббатство Сен-Жюс. Увидев высокую фигуру ожидающего ее отца, она прогнала мысль, что может оказаться здесь пленницей под присмотром этой дерзкой и странной Марты.