Вспомнив это сравнение, она гадко усмехнулась. Они с сестрами являли собой как бы карикатуру на эту часть божественного мироздания… Дьявольщина в людском обличье. Чернота мира. Пусть власть над этим миром перейдет к ним, и поскорее! Они поработят всех! Марта потянула на себя створку двери, потом опустила на лицо капюшон и побежала вниз по лестнице.

Она растворилась в тени крепостной стены во внутреннем дворе замка. В домиках, примыкавших к стене, все мирно спали в ожидании рассвета, с приходом которого хлебодар отправит в печь первую партию хлебов. Она знала, что часовые дремлют, опершись о свои алебарды, — они привыкли, что в округе все спокойно. Наибольший риск — наткнуться на людей Дюма, которые жили в хижине, примыкавшей к сторожевой башне во внешнем дворе, через который ей предстояло пройти. Перед дверью в хижину догорали угли костра. Трое солдат сидели там, занятые игрой в кости. Еще один стоял спиной к Марте и, весело напевая, мочился на траву. Никто не смотрел в ее сторону.

Запахнувшись поплотнее в накидку, она пробежала вдоль стены, остановилась перед потайной дверью и посмотрела вверх. Стражника на стене не было. Все в замке шло своим чередом. Она прошла под каменным сводом башни, бесшумно подняла задвижку, запиравшую массивную дверь, и вышла, позаботившись о том, чтобы она закрылась за ней без скрипа.

На северо-востоке, под холмом, вытянувшись в форме груши от церкви к берегу Фюрона, спала деревня. Взгляд Марты пробежал по дороге, которая уходила от Гренобля на восток, через деревеньку Фонтен, возле которой находился Ля Рошетт, огибала фермы, потом устремлялась через мост над Фюроном, расположенный у самых ворот деревни, пересекала последнюю и убегала вправо, к мельнице с безжизненно застывшими в этот ночной час крыльями, а потом сворачивала налево, к замку. На сколько хватало глаз, не было видно ни единой живой души. Хотя нет, на опушке ближнего леса щипали траву две косули. Учуяв ее запах, они подняли головы и тут же скрылись в зарослях деревьев, тянувшихся до утеса.

Судорога желания снова свела бедра Марты. Она прекрасно знала, кем удовлетворится на этот раз. Какая разница, как ее зовут… Она помнила свежесть ее кожи, почти не вздымавшие корсаж груди… Девушка свежая, как бутон розы. Дочь фермера. Она часто попадалась Марте на глаза, когда отец приводил ее с собой в замок, желая засвидетельствовать свое почтение барону Жаку. Подстегиваемая предвкушением, Марта побежала вниз по склону холма, нимало не заботясь о дозорных. Она слишком хорошо знала их привычки и была уверена, что, даже заметив ее, они не поднимут тревогу.

Четверть часа спустя она, запыхавшись, остановилась у ограды фермы. Путь преграждала подъемная решетка. Нужно нечто большее, чтобы помешать ей пройти… Она стала перед решеткой, сосредоточилась на замке и подняла руки ладонями к небу. Решетка медленно поднялась, не издав ни малейшего скрипа. Мурлыкая что-то себе под нос, Марта проскользнула во двор. Ни человек, ни животное отныне не могли ее учуять. Ни одна из трех собак, спавших, свернувшись в клубок, перед одноэтажным домом, и ухом не повела, когда она вошла в общую комнату. Обеденный стол был отделен от спального уголка занавеской. Она подошла и приподняла ее. Прямо перед собой она увидела кровать, на которой спали фермер в сползшем с лысой головы колпаке, высунув из-под простыни ноги, супруга фермера и их младший сын. Марта прошла дальше. Ее интересовала вторая кровать. Там на одеяле виднелась светло-русая коса девушки. Марта улыбнулась. Такая красивая и невинная… Да, дочь фермера была именно такой, какой она ее запомнила. Голос ее стал ласковым, когда она коснулась плеча своей жертвы. Девушка открыла глаза — и с этого момента стала пленницей чар гарпии, которыми та ее окутала. Увидев склоненное над ней отвратительное лицо, она сжалась от страха.