Филиппина вздохнула так, что могла бы разжалобить мертвого, но все же отбросила одеяло. Альгонда поднесла ей домашнее платье.

— Сегодня утром ты ведешь себя дерзко, — упрекнула Филиппина свою горничную, которая как раз помогала ей надеть платье поверх ночной сорочки.

— Пожалуйтесь на меня госпоже Сидонии, она разрешила мне вас растолкать, если не захотите встать по доброй воле.

— Черт бы побрал мою кузину!

Филиппина подошла к окну, которое Альгонда оставила открытым, и, любуясь долиной, потянулась, словно молодая кошка.

— Никогда так хорошо не спала, — призналась она, оборачиваясь.

На столе она увидела супницу, яйцо «в мешочек», кусочек курицы с пряностями, булочки и яблоко. Альгонда намазала для нее кусок белого хлеба сливочным маслом. Филиппина не смогла бы объяснить, почему, но это проявление внимания до глубины души тронуло ее. В аббатстве еда была очень скудной, и она успела забыть вкус домашней пищи.

— Кушайте, госпожа, иначе все остынет…

Их взгляды встретились. Филиппина улыбнулась Альгонде, испытывая к ней, как и накануне, после приезда, неожиданный прилив нежности.

— Зови меня Елена, — потребовала она, усаживаясь за столик с завтраком.

— Нельзя нарушать традиции. И потом, однажды утром вы прикажете меня высечь за дерзость.

Филиппина стала есть хлеб с маслом, пока Альгонда наливала ей в серебряную миску супа. Даже в Бати ей не было так легко. Она прожевала хлеб и издала легкий стон удовольствия.

— Ты станешь называть меня Еленой, когда мы будем одни, это приказ. И не стой передо мной, мне неловко, когда ты смотришь, как я ем. Ты портишь мне все удовольствие. Садись и угощайся. Булочек хватит на двоих.

Альгонда подчинилась.

— А теперь расскажи мне про этого рыцаря. Кто он? Чего хочет? — спросила Филиппина, снова откусывая от хлеба с маслом.

— Вы слишком многого от меня хотите. Я знаю только, что он госпитальер и приехал с тремя товарищами. Сир Дюма встретил их и разместил у себя, пока барон и госпожа Сидония не будут готовы их принять. Не знаю, о чем гость говорил с вашим отцом, но барон согласился приютить всех четверых на несколько дней. Я была в кухне, когда Марта, раздуваясь от важности, привела туда главного госпитальера. Мэтр Жанис подал ему завтрак. А когда я поднималась, госпожа Сидония попросила вас разбудить.

— Это все?

— Все. У меня нет привычки подслушивать под дверью.

— Жаль. По крайней мере, в этот раз, — сказала Филиппина и добавила укоризненно: — Ты ничего не ешь…

— Матье угостил меня первыми булочками, — с сияющими глазами сообщила Альгонда.

— Ты его любишь?

— Больше всего на свете.

И она опустила глаза, думая о том, какие последствия ее решение будет иметь для Филиппины.

— В Сен-Жюсе двое устроили из-за меня дуэль. И один из них был госпитальером. Когда я уезжала, он был при смерти. Надеюсь, его товарищ приехал не за тем, чтобы сообщить о его кончине.

— Даже если и так, вы в этом не виноваты.

— Почему ты так говоришь?

— Я верю тому, что госпожа Сидония рассказала моей матери. И тому, что вижу.

— И что же ты видишь?

— Вашу красоту, Елена. Волнующую и покоряющую сердца…

Она не закончила фразу. Очевидность сказанного непонятно почему породила в душе Альгонды волнение. Она опустила глаза.

— Возвращаю тебе комплимент, Альгонда, — чуть хрипло прозвучал голос Филиппины. Она кашлянула, прочищая горло, и продолжила: — Но это ничего не меняет.