— И все же когда-нибудь вы полюбите, — заверила юную госпожу Альгонда, чтобы прогнать страх, который, как она догадалась, гнездился у последней в глубине души.

Если бы только она могла сейчас сказать Филиппине, как ее понимает!

— Никогда, уверяю тебя.

Альгонда не стала настаивать. Филиппина отодвинула от себя миску. Воспоминание о Филибере де Монтуазоне испортило ей аппетит.

— Спасибо за хлеб с маслом. Мама делала мне такой же, когда я была маленькой. Это воспоминание мне очень приятно. И мне очень хочется, чтобы у нас появились общие счастливые воспоминания. Много-много воспоминаний.

Альгонда кивнула, взволнованная нежностью, которую прочла во взгляде Филиппины. «Никогда не полюблю мужчину», — сказала она. Не означает ли это, что у девушки могут быть противные природе склонности? Она прогнала от себя эту мысль, в то же время удивляясь тому, что она не вызвала у нее сильного отторжения, как это случилось бы пару дней назад. Все дело, очевидно, было в чувственности, которую барон разбудил своим упорством, а Матье — своими ласками.

— Что ж, займемся делом. Если меня ждут, покажемся во всей красе. Выбери для меня подходящее платье — скромное, но не скучное, — решила Филиппина, отодвигая свой стул от стола.

Альгонда тут же встала и направилась прямиком к сундуку, в который накануне аккуратно сложила вещи своей юной госпожи.

Филибер де Монтуазон вполуха слушал разглагольствования мэтра Жаниса на тему кулинарии — тот уже десять минут рассуждал о том, как правильно приготовить паштет из зайчатины с лисичками, который госпитальер имел несчастье похвалить. Повар выпячивал грудь и довольно потирал руки под насмешливыми взглядами своих поварят, самый старший из которых, увидя замешательство госпитальера, поспешил поставить перед ним десерт. Однако мэтр был несказанно рад, что кто-то признал его талант, и не мог остановиться.

— Один зубок чеснока, добрейший господин, один единственный, ни в коем случае не больше. Положишь слишком много — он перебьет вкус других продуктов, положишь мало — блюдо станет пресным. Один зубок — вот правильное количество, но и тут есть секрет, шевалье, — следует выбрать правильный зубок! Он должен быть толстенький и свежий, а внутри — чисто-белый. Если у него есть зеленоватая серединка — плохой запах изо рта вам обеспечен. Поднесите-ка руку ко рту, вот так, и дыхните! Нет, я настаиваю, дыхните! И скажите мне, слышите ли вы запах…

— Не нужно, я верю вам на слово, — заверил его Филибер де Монтуазон, желая поскорее от него отвязаться, и отправил в рот последний кусок сладкого пирога, завидуя своими спутникам, которые наверняка наслаждались тишиной в караульном помещении у сира Дюма.

— Ах, мессир, когда имеешь дело с человеком вашего звания, который обедает за одним столом с принцами, нельзя упускать ни одной мелочи! Тем более что такая мелочь может все испортить! Вот представьте, что может случиться, если вы встаете из-за стола и от вас пахнет чесноком, хоть вы об этом и не подозреваете! Вы подходите к даме, чтобы признаться ей в любви, а она в ужасе отстраняется! Поэтому говорю вам снова и снова: один зубок, один-единственный, желательно «девичий», — вот мой секрет!

— Я не забуду, мэтр Жанис, благодарю вас, но теперь должен вас покинуть.

Филибер де Монтуазон встал, воспользовавшись тем, что повар умолк, чтобы перевести дух.

Мэтр Жанис поклонился один раз, другой, третий — все ниже и ниже, не подозревая, что со стороны при его полноте и избытке усердия это выглядит очень комично.