— На здоровье, мессир. Ваш покорный слуга…

Филибер де Монтуазон, не оборачиваясь, быстрым шагом направился к выходу, опасаясь, как бы повар не начал все сначала. Спустившись на первый этаж, он почувствовал, что на улице жарко. Сильно парило — очевидно, вечером разразится жестокая гроза. Он был расстроен, и словоохотливость мэтра Жаниса была здесь ни при чем — просто с самого рассвета все шло не так, как он задумал.

Начиная с этой невероятной встречи у входа на ферму, когда, к немалому удивлению четверых мужчин, решетка стала опускаться, повинуясь движению рук существа, стоявшего к ним спиной. Услышав звук их шагов, темная фигура повернулась к ним — вместо лица черная дыра в капюшоне, руки с когтистыми пальцами, словно когти хищника, выставлены перед грудью. Они инстинктивно попятились, опасаясь дьявольщины.

Вооруженный одним только кинжалом, который ему дал де Люирье, тогда как остальные обнажили свои мечи, Филибер де Монтуазон все же окликнул фигуру в черном:

— Покажись, ведьма!

— Ты совсем не боишься смерти, шевалье?

— Господь защитит нас, — неуверенно проговорил де Люирье.

Одно движение руки — и мечи отлетели в сторону, как если бы некая сила вырвала их у рыцарей из рук.

— Хватит или отправить туда же ваши кишки?

Мужчины расступились, давая дорогу.

— Не вмешивайтесь в мои дела, если не хотите, чтобы я вмешалась в ваши, — хрипло добавила женщина в черном плаще, прежде чем выйти на середину дороги и раствориться в ночи.

Во дворе фермы завыли собаки. Ни в одном окне дома не затеплилась свеча.

Мужчины подобрали свои мечи, вскочили на испуганных лошадей, ноздри которых до сих пор были в пене, и молча доехали до леса.

— Интересно, что понадобилось этой дьяволице дворе фермы? — спросил наконец Бюрго, мечом cрезая листья папоротника, чтобы устроить себе на маленькой полянке некое подобие постели.

— Нас это не касается, — отрезал Филибер де Монтуазон, растягиваясь на земле. Товарищи последовали его примеру, решив поскорее забыть об этой встрече и предаться целительному сну.

На рассвете они проснулись под слитное пение петухов в замке и на ферме. Филибер де Монтуазон чувствовал себя совершенно разбитым. Плечо болело, усталость никуда не делась, хотя эти пару часов он проспал мертвым сном. Он встал, потянулся. В пустом желудке заурчало.

— Мне приснилось, что мы повстречали ведьму, — Фабр зевнул, потирая бороду.

Взгляды товарищей обратились на него. Все думали об одном и том же. Фабр сплюнул между большим и указательным пальцами правой руки, чтобы отвести несчастье.

— Поздновато, приятель, — усмехнулся, отряхивая штаны, де Люирье.

Фабр в ответ только передернул плечами. Это было в первый и последний раз, когда они вспомнили о той встрече. На свете множество мрачных тайн, ключи от которых душе вовсе не стоит искать…

Они отвязали лошадей и вернулись к реке, чтобы умыться, потом снова запрыгнули в седла. Филиберу де Монтуазону не терпелось поскорее оказаться в замке. В Сассенаже их встретил Дюма и разделил с гостями свой завтрак, посоветовав подождать еще несколько часов, прежде чем объявить о своем приезде их милостям. С пошлым смешком он добавил, что барон и его дама, соскучившись в разлуке, наверняка легли поздно, а потому было бы жестоко будить их с зарей. Филибер де Монтуазон воспользовался этой проволочкой, чтобы подстричь свою всклокоченную бороду. Когда он, умытый, причесанный и в чистой одежде, предстал перед бароном и его возлюбленной, часы пробили девять.

— Какое счастье снова видеть вас! Мне говорили, что еще несколько дней назад, в Сен-Жюсе, вы были между жизнью и смертью! — Такими словами его приветствовала Сидония. Глаза ее сияли — верный признак того, насколько он ее знал, что Дюма оказался прав, и ночью…

— Так и было, госпожа Сидония, вас не обманули.