Вместе они прошли через спящий дом, потом пересекли двор. Слезы струились по щекам девушки, когда изогнутые ногти ее палача в женском обличье, который волок ее к лесу, вонзались в ее плоть. И все же с губ ее не слетело ни звука. Воля ее была подавлена. Но не сознание. Когда же они оказались под кронами деревьев, Марта выпустила окровавленную ручку и отступила на шаг. Порочность сочилась из каждой поры ее тела.

— Раздевайся, — приказала она, задыхаясь.

Потерявшая всякую надежду на спасение и в то же время покорная, как многие до нее, девушка подчинилась.

Последние силы покидали Филибера де Монтуазона. Дергающая боль в плече делала многие часы в седле невыносимыми. А к этому добавлялась и непрекращающаяся головная боль. Ели они последний раз давно, на обочине. Каждому досталось по куску сала и сыра, краюхе хлеба и глотку вина. На полпути между Сен-Кентен-сюр-Изер и Сассенажем они рассчитывали переночевать в башне, некогда принадлежавшей тамплиерам, которая вместе со всем добром перешла к госпитальерам после прекращения существования Ордена тамплиеров. Они не подозревали, что найдут ее в таком ужасном состоянии. Все, что имело хоть малейшую ценность, исчезло. В том числе и предметы обстановки. Остались только тощие матрасы, источенные крысами, такими огромными, что они не устояли перед желанием их перебить. В башне воняло — судя по всему, местные крестьяне использовали ее в качестве отхожего места. На полу, с которого кое-где были содраны доски, валялись нечистоты.

— Лучше бы мы устроились на ночлег на поле люцерны, — зло проговорил де Люирье, счищая о ступеньку дерьмо со своего сапога.

— Едем в Сассенаж! — решил Филибер де Монтуазон, собирая в кулак последние силы.

Ему уже давно нужно было поговорить с Сидонией. Эта чертовка и так уже один раз их опередила. Стоило ему соскочить с седла в Бати, как ему сказали, что она уехала три дня назад в экипаже вместе с мадемуазель Филиппиной. Не желая возбуждать любопытство у смотрителя замка, они не стали там задерживаться. Плотно позавтракав рагу на постоялом дворе в Сен-Романс, они в течение четырех часов ждали Гарнье на лесной опушке над большой дорогой у реки, рассудив, что как раз столько времени могло ему понадобиться, чтобы уладить дело с Лораном де Бомоном и догнать их, как было условлено. Но этот дьявол де Бомон, похоже, задал жару их товарищу. Те, кто знал о воинской доблести Гарнье, не могли понять, почему он не появился. После полудня Филибер де Монтуазон решил сворачивать лагерь, уверенный в том, что их товарищу сообщат, куда они направились, как только он приедет в Бати.

Шевалье не терпелось снова ощутить под ногами твердую землю. Очевидно, Господь решил облегчить его страдания: впереди, за мостом через реку, показались очертания деревушки. Четверо всадников одновременно натянули поводья, чтобы замедлить бег лошадей. Они остановились на гравиевой дороге.

— Приехали, — сказал Филибер де Монтуазон. — Я узнаю эти места. Замок там, на холме.

— Дождемся рассвета, думаю, тогда нам будут рады больше, — предложил де Люирье.

Филибер де Монтуазон кивнул, соглашаясь. Он мечтал только об одном — выспаться. Он не сомневался, что лицо его было бледным и осунувшимся. А перед Филиппиной он желал предстать во всем блеске.

— В этой деревне должен быть постоялый двор, — выразил надежду их третий товарищ, уроженец Берри по имени Бюрго.