– Я не по рождению дочь Магнуса, – доверительно промолвила она дрогнувшим голосом. – Магнус с Кетилом нашли меня новорожденную плывущей на льдине. Он любил называть меня кельтской принцессой, потому что я была уже синей, когда они меня выловили.

– Тот, кто бросил тебя, был дураком, – покачал головой Бьорн.

Она улыбнулась грустной улыбкой и провела пальцами, как гребнем, по своим обрезанным волосам.

– Мне нравится думать, что это был перст судьбы. Иначе не было бы в моей жизни Магнуса. – Ее подбородок задрожал, и она отвела глаза в сторону, стремясь не встречаться с ним взглядом.

Бьорн почувствовал, чего ей стоило поделиться с ним своим прошлым. Он знал, что она винит его в смерти Магнуса. Так почему же у нее такой виноватый вид? Да, именно это выражение читалось на ее лице. Когда она снова посмотрела на него, ее лицо было бледным, заострившимся. Чувство вины… Внезапно он тоже ощутил это.

– Рика, я хотел бы… – Только слабые мечтают о невозможном, и все же он знал, что отказался бы даже от надежды на собственную землю, если бы мог каким-то образом вернуть ей Магнуса. Однако выражение лица Рики его озадачило. Почему она чувствует вину? Неужели она начала испытывать к нему особые чувства?.. Да, все дело в этом! Должно быть, так…

Она глубоко вздохнула и передвинула следующую пешку.

– Ладно, вернемся к твоему сну. То, что ты почти утонул, произошло давным-давно. Тебя все эти годы терзал один и тот же кошмар?

– Нет, – нахмурился Бьорн. – Теперь я подумал и понял, что много лет меня это не тревожило.

– Когда же снова начались эти сны?

Он сложил ладони вместе и стал соображать.

– В прошлом году. После смерти отца.

И когда она вопросительно выгнула бровь, он продолжил:

– Хотя отцу исполнилось почти пятьдесят зим, он был еще очень деятельным человеком. Он любил охотиться в одиночку, объясняя это тем, что ему время от времени нужно побыть в одиночестве. Он уходил в горы и возвращался с добычей – оленем или двумя. Когда его конь примчался в конюшню без седока, мы отправились на поиски.

– Это был несчастный случай?

– Нет, убийство. На него кто-то напал, он отчаянно боролся. Меч его был иссечен, но не в крови. – Бьорн провел рукой по лицу. – И самое плохое… смертельная рана была нанесена сзади. Рана от труса.

Рика прикусила нижнюю губу.

– Ты полагаешь, что твой отец пытался убежать от схватки? Но ведь все могло быть иначе. Иногда все выглядит совсем не так, как есть на самом деле. Одно ясно, что смерть отца каким-то образом вернула твой сон… Ладно. Теперь подумаем, что может означать видение Мирового Змея?

Бьорн откинулся и сплел пальцы за головой, изучая символы Гуннара на одном из щитов, украшавших стены зала. Переплетенные змеи. Он нахмурился, глядя на их изображение. Потом пожал плечами. Он и свой драгоценный драккар назвал «Морской змей». Казалось, оба брата питали уважение к этим страшным существам. Интересно, бывают ли у Гуннара такие же кошмары? Нет, ему не хотелось думать об этих скользких рептилиях, являвшихся ему по ночам.

– Ты скальд. Вот ты мне и объясни.

– В сагах Мировой Змей всегда связан с предательством и разрушением, – пояснила Рика с блуждающим взглядом, словно перебирала в памяти подобные упоминания. – Йормунганд помогает уничтожить богов при Рагнароке, но в этой последней битве Змей погибает, что обнадеживает.

Бьорн прищурился, вглядываясь в шахматную позицию. Предательство? Почему он стал видеть такие сны? Внезапно он заметил на шахматной доске просвет. Рика оставила своего короля незащищенным.