Городской парк был расположен совсем близко от дома. Они прошли несколько кварталов пешком, вдоль шоссе, по которому беспрерывным потоком текли машины. Маленькая Саша всю дорогу не замолкала.

— Это машина «Жигули»! А это иномарка, да?

— Это машина «мерседес», Шурик.

— Ну да, я же говорю, а вон та машина — джип! А вон, папа, Алена, смотрите, вон поехала машина «пирожок»!

Восторгу ее не было предела. Она не давала им даже словом перекинуться между собой, и поэтому оба облегченно вздохнули, когда маленькая Саша наконец на время покинула их, усевшись с победоносным видом на грустного оранжевого верблюда, как две капли воды похожего на всех остальных своих карусельных собратьев, и помчалась по кругу, каждый раз весело взмахивая рукой, когда пролетала мимо. Алена с улыбкой смотрела, как развеваются на ветру ее золотые волосы.

— У тебя замечательная дочь.

— Хулиганка, каких мало, — возразил он, — я слишком много ей позволяю, да и бабушка ее баловала, все время жалела, что без матери растет…

Опять в его глазах мелькнула тень.

— Расскажи… Расскажи мне о ней. Какая она была?

Он слегка отступил, встал позади нее, положил руки на плечи и осторожно притянул к себе, коснувшись губами волос. Она смотрела, как мелькает перед глазами карусель, и боялась пошевелиться.

— Она была… Она была хорошая.

Она была хорошая. Хотя иногда, когда строго хмурила брови и не позволяла смотреть допоздна телевизор, когда не покупала в зимнюю стужу мороженое, казалась несправедливой и даже злой. Когда ругала за двойки, за пропущенные занятия, за драки с одноклассниками. Все это кажется чудовищно несправедливым до тех пор, пока человек не переступит порог душевной зрелости и не поймет, что мать не может желать зла своему ребенку.

Своего отца он видел только на фотографиях. Банальная история несложившейся семьи — первая любовь, скорая женитьба и такое же скорое разочарование. Она решила растить своего сына одна, втайне надеясь, что он, ее первая и единственная любовь, вернется к ней и они будут жить втроем. Первый сюрприз ожидал ее через несколько недель после того, как муж ушел, — исследование показало, что она ждет не одного ребенка, а двойню. Мысли об аборте даже не возникало, хотя сердобольные подружки наперебой предлагали знакомых врачей, которые возьмутся за это дело. Она решила рожать двоих, продолжая надеяться, что он все-таки вернется.

Но он не вернулся, вскоре встретив другую женщину и подарив своему сыну сводную сестру, которую тот, впрочем, никогда в жизни не видел. А она растила двойняшек — Риту и Сашу, девочку и мальчика, таких хорошеньких и так похожих на него, одна. На декретные и на скудное, нерегулярно выплачиваемое детское пособие, экономя каждую копейку, обшивая и обвязывая своих детей сама. Пользуясь льготами матери-одиночки, устроила полуторагодовалых Сашу и Риту в самый лучший детский сад в районном центре, сама вышла на работу. Дети часто болели, вечно заражали друг друга — то ветрянка, то свинка, то коревая краснуха. Все детские болезни, включая скарлатину и ларингит, у Риты — насморк, непременно переходящий в отит, у Саши — вечное горло, долгий кашель, к тому же постоянные ссадины и травмы, вывихи и переломы. Мальчишка… Десять лет тянулись как столетие, а прошли — будто один день. Дети подрастали, запросы росли. Рита всегда была капризной в отношении одежды, очень сильно переживала, что одевается хуже подружек. Приходилось работать ночами, в двух, а иногда и в трех местах, чтобы хоть как-то обеспечить ее потребности, чтобы не ущемить детское самолюбие, не нанести неизгладимую травму еще не сложившейся психике. Она привыкла спать в троллейбусах, заранее прося кондуктора разбудить ее на нужной остановке, — другого времени для сна часто просто не находилось.