|
Его лицо старого, доброго крестьянина совершенно преобразилось. Веселые, внушающие доверие морщинки вдруг куда-то исчезли, и физиономия теперь не выражала ничего, кроме отчаяния и решимости. — Будет оказано лишь символическое сопротивление, — говорил он. Сидевшие вокруг Буяра солдаты слушали, уставившись в землю, и khx| изредка бросали на него полные смущения взгляды. — Символическое сопротивление неизбежно приведет к символическим смертям… — Буяр задумчиво и неторопливо обвел взглядом лица слушателей… — а символические покойники кормят ничуть не меньше червей, чем все другие… Лишь Жувэ, самый юный из всех не мог сидеть спокойно. Он то и дело потирал себе шею или, начертав на песке какие-то знаки, принимался внимательно их изучать. — После того как мы убьем красавчика-лейтенанта, наши жизни окажутся в наших руках. Мы распорядимся ими так, как сами пожелаем. — Оценим ситуация с политической точки зрения, — сказал Лаба. — Если победят немцы, то нам — крышка… — Может быть, — неуверенно произнес сержант Фурье: в его голосе слышалась боль, вызванная необходимостью принимать решение. — Может быть, нам немного подождать и посмотреть, как будут развиваться события? — Подождать и посмотреть на свои похороны, — сказал Буяр. — По меньшей мере, — вмешался Лаба, — нам следует поговорить с лейтенантом. Послушать, что он скажет. — Я сражался на Маасе, — сказал Буяр, — и хорошо знаю, что такое беседы с лейтенантами. Если вы трусите, то я беру всю ответственность на себя… — он оглядел солдат с нескрываемым презрением крестьянина. — В этой войне убьют ещё очень много людей. И если надо, то я и самостоятельно смогу разобраться с лейтенантом… — Прежде мы должны с ним поговорить, — упрямо повторил Лаба. — С какой стати? — громко спросил Буяр. — Может быть, он на нашей стороне. Может быть, он тоже не хочет драться с американцами… Буяр сухо рассмеялся и сердито плюнул на землю. — Вы все дети! — бросил он. — Если лейтенант после двух лет войны все ещё остаётся в армии, то американцев он, наверняка, терпеть не может. А я их люблю. В данный момент я просто без ума от американцев. И если у нас есть хоть какая-нибудь надежда остаться живыми в этом вонючем году, то надежда эта — американцы. Мне сорок пять лет, и я участвовал в двух войнах. В третей войне я желаю сам выбирать, на чьей стороне драться… — Тем не менее, — негромко, но очень настойчиво произнес Лаба, — с лейтенантом ничего не случится, пока мы с ним не поговорим. — Что касается меня, — вскакивая на ноги, бросил капрал Милле, — то мне надо заступать на дежурство на наблюда… Закончить фразу ему так и не удалось. Буяр поднял винтовку и, легонько прикоснувшись кончиком штыка к груди Милле, сказал: — Сейчас ты дежуришь здесь, капрал… — ковырнув кончиком штыка пуговицу на груди Милле, Буяр продолжил: — В повестке дня палаты депутатов вопрос, который можно решить лишь при полном кворуме. Капрал Милле осторожно уселся на землю. |
