Р о м и н  Г е о р г и й  П а в л о в и ч — полковник, заместитель Малинина.

С е р о в — адъютант Малинина.

Э р н а  Б р и н к е л ь — «немецкая коммерсантка», около 40 лет.

Г р е й в у д — полковник американской разведки.

М а к к е н з и — генерал американской разведки.

О т т о  Ш т у м п е — немецкий коммерсант, владелец фирмы фруктовых вод.

И р м а  В у н д — бывшая эсэсовка, под 30 лет.

Г е н р и х  В у н д, (он же  В и р т) — ее муж, бывший эсэсовец.

М а р ф а  К р о т о в а — надзирательница в лагере для перемещенных лиц, 40 лет.

А л е в т и н а  К р о т о в а — ее дочь, около 20 лет.

Э р и х  Ш м е л ь ц — владелец городских булочных и пекарен.

И о г а н н  В а л ь т е р — ресторатор.

К е р н — майор американской разведки.

А н н а  В е л ь м у т — агент американской разведки, за 40 лет.

М е т р д о т е л ь.

Время действия — после войны.

Место действия — Берлин, Нюрнберг, Ротенбург.

Акт первый

Картина первая

Кабинет советского военного коменданта в одном из немецких городов на границе советской и американской оккупационных зон. Стрельчатые окна, выходящие на площадь. Письменный стол, кресла, диван, полевой телефон. За окнами солнечный летний полдень. При открытии занавеса на сцене полковник  Л е о н т ь е в, военный комендант, и лейтенант  Ф у н т и к о в.

Ф у н т и к о в. Опять, как ряженые, пришли, товарищ полковник… Прямо в цирк с этими немцами!

Л е о н т ь е в. Давай их сюда.

Ф у н т и к о в  выходит из кабинета и возвращается с  т р е м я  н е м ц а м и, одетыми весьма неожиданно: все они в тяжелых шубах, верблюжьих башлыках и меховых сапогах. У всех довольно испуганный вид, что, впрочем, не мешает им очень дружно отчеканить: «Гутен таг, герр комендант!»

Гутен таг! Почему вы так странно одеты, господа? На улице восемнадцать градусов тепла, отцветают яблони и вишни. Уж не собрались ли вы на Северный полюс?

Немцы скорбно молчат.

Л е о н т ь е в. Ну, что же вы молчите?

Один из немцев, пожилой, тучный человек, выходит вперед, снимает башлык и отвешивает низкий поклон Леонтьеву. Это  Ш т у м п е.

Ш т у м п е. Герр оберст, вы видите перед собой мирных, честных и глубоко несчастных немцев. Мы видим в вашем лице советские военные власти, к которым относимся с глубочайшим уважением и… с некоторым страхом, герр оберст, если можно быть откровенным.