Марина. Меня, царицу, заперли! Прислали ко мне каких-то скверных панов, они сказали: «Муж твой, Гришка Отрепьев, вор, изменник и прелестник, обманул нас всех, назвавшись Димитрием, а ты знала его в Польше и вышла за него замуж, тебе ведомо было, что он вор, а не прямой царевич. За это отдай все и вороти деньги, что вор тебе в Польшу пересылал и в Москве давал». Я отдала все драгоценности, и тогда меня отвели к ясновельможному пану отцу, который затеял всю эту интригу. И стражу к нам приставили.

Нас уцелело около четырех сотен. И всех сослали в город Ярославль. Пан отец вздумал там растить бороду и волосы на русский лад. Присмотр за нами был не строгий, мы даже могли писать родственникам в Польшу.

Все мои женщины мечтали вернуться домой и мне советовали. Я говорила — нет, мои пани, нет! Я — московская царица! Мое место на троне! И я не видела моего мужа, государя, мертвым — никто из нас не видел! Нам не показали его! А это значит, что он жив и успел скрыться! У него есть друзья, и они спасли его! Однажды он чудом уцелел — теперь чудо повторилось, только и всего!

А если я уже ношу царевича — то я обязана остаться в Московском царстве. Обязана!

Мне рассказывали — народ полюбил моего мужа, народ не верит, что его убили! Мало ли чье нагое окровавленное тело лежало на площади с изрубленным лицом под дурацкой маской? Нет, он спасся, спасся! Он соберет войско и вернется!

Пан отец был со мной согласен. Следовало подождать.

Одно меня сильно огорчило — оказалось, что я не успела зачать царевича…

Старица Марфа. Страхи мои были напрасны — не знаю, как, но муж договорился с князем Шуйским. Ведь после бойни в Кремле толпа на Красной площади выкрикнула Василия Шуйского царем. Не все его признали, но он думал, будто справится и усмирит народ. Муж вызвал меня с детьми в Москву — он сговорил нашу Танюшку замуж за хорошего жениха, князя Катырева-Ростовского. А самому ему пришлось ехать в Ростов — как полагается митрополиту Ростовскому. Шуйский же вдруг собрался венчаться на княжне Буйносовой-Ростовской, которая мне очень полюбилась. Мишеньку он сделал стольником. И все было ладно, все было гладко, да только ненадежно. И дождались!

Марина. Письмо из Самбора от пани матушки пришло! Там человек объявился — назвался московским царем Дмитрием! Услышал Бог мои молитвы! Его поселили в бернардинском монастыре, и туда стали стекаться люди, желавшие ему служить! Как умно я сделала, что не уехала из Московского царства! Мне суждена корона, она моя по праву, здесь меня венчали на царство, здесь я добьюсь своего!

Старица Марфа. Муж писал — Василий Шуйский делает все, что может. Ненадежных воевод сменяет, войско собирает, с монастырями договорился и деньги от них получил — лишь бы в царстве опять стало тихо. А тут из Польши весть пришла — там царь Дмитрий объявился! И за него два гетмана воевать готовы — Ружинский и Сапега. Да что ж это делается? Ведь и мощи царевича в Угличе найдены, в Москву доставлены, чудотворной святыней объявлены! Как у него только наглости хватило!

Инокиня Марфа приподнимается на локте, ей вдруг стало любопытно.

Марина. Нужно ехать к мужу. Нужно ехать!

Старица Марфа. А Шуйский — ну, не поворачивается язык звать его государем! — богатую свадьбу затеял, и ни до чего ему дела нет — только молодую жену хочет ласкать! Доласкается… Народ уж на Красной площади кричит: есть нечего, помираем голодной смертью! Города от государя отлагаются, бунтовщиков впускают. А бояре требуют, чтобы царь Василий договорился с польским королем и король забрал с наших земель своих панов. Паны-то с самозванцем уже под самой Москвой стоят, ставка у них в Тушине, — а как Москву оборонять, коли народ недоволен и есть нечего? Мало того — польское войско так велико, что часть его пошла брать Ростов.