Марина. Художества московской кухни едва мне желудка не погубили. Я просила государя — он прислал в монастырь польского повара, а еще — наших музыкантов и песенников. Отродясь тут не слышали такой славной музыки. Старая пани царица, говорят, ворчала, что не положено. А мне от скуки умирать там, что ли? Вся Европа смеяться будет — московиты свою царицу чуть скукой не уморили!

Пан Димитр обещал в честь свадьбы рыцарский турнир. Нарочно за городом велел поставить деревянную крепость, чтобы ее с шумом осаждать и брать. Он знает толк в потехах. И польское платье носит всем назло. Впервые у московитов такой славный галантный царь. Пана Шуйского боярский сейм к смерти приговорил за измену. Тут-то бы от него и избавиться — он громче всех кричал, что сам мертвого царевича в Угличе видел и трогал. Так царь Дмитрий его простил. Это ли не по-царски? Король наш Сигизмунд письмо шлет и титулует его великим князем. Рук о то письмо марать не пожелал! Велел — пусть заново шлет и титулует царем русским! Это ли не по-царски? Царь! А я при нем царицей стану и рожу маленького царевича!

Старица Марфа. Не нравится мне все это. Не нравится. За деток боюсь. Коли что с новым государем стрясется — нас опять по дальним обителям разгонят? Муж нас с детками поселил, от греха подальше, в Ипатьевском монастыре. Так оно и разумно…

Марина. Плохо только, что на свадьбу придется надеть русское платье и сафьянные сапоги. Матерь Божья, на свадьбу — сапоги! Когда у меня французское платье припасено!

Инокиня Марфа. Плохо другое — что полячишки по Москве слоняются пьяные, шумят, прохожих задирают. Недовольна Москва. Да еще Митенька додумался — венчаться со своей паньей в пятницу, под Николин день. Нельзя, грешно! Польское платье, музыка, Аксинья Годунова — ничего, пусть дитя тешится. А вот против православного обычая идти — грех. Грех! И как о том подумаю, так и кажется мне, что Митенька мой ни на кого из родни не похож, а в голове то оживает, что забыть бы! Как я во двор сбежала да мертвое дитя обнимала! Явится в голове — и пропадает, словно дурной сон вспомнился. А то еще приснится — и не знаешь, где сон, где явь. И точно ли Господь чудо послал. Я даже митрополита Филарета спрашивала. Угомонись, государыня, молвил мне митрополит Филарет. Тебе Священное писание читали? Вели — вдругорядь прочтут. Когда Господь наш после распятия и погребения Марии Магдалине с учениками показался, они его тоже по виду не признали. Значит, сие возможно! У меня инокиня жила, знала грамоте. Я позвала ее, и она прочитала… Не признали. А это он был. А от видений лекарство — молитва.

Марина. Все по-моему стало! По-моему! Я в польском платье за столом сидела, а коханый мой — гусаром был одет! Отменная вышла свадьба! И все плясали! Гостей назвали наших, русских было немного. Сбылось! Я — царица московская! А теперь я должна родить сына. Маленького царевича!

Инокиня Марфа. Сыночек мой, сыночек! Дожила — женила сыночка! Не чаяла — а дожила!

Старица Марфа. Говорила же — добром не кончится! Разозлил новоявленный государь Москву! Недели со свадьбы не прошло — набат! В полночь ударили, на Ильинке, у Ильи-пророка, и на всех колокольнях подхватили. Народ побежал на красную площадь, там уж ждут бояре, верхом и в ратном наряде.Муж объяснил — сговорились князья Шуйский, Голицын и Куракин, они народ подняли. Шуйский ночью собрал у себя бояр, купцов, сотников, и кричал — новый-де государь храмы Божьи оскверняет, на католичке повенчался, полякам Москву продал, бояр всех хочет убить, люди добрые, спасайте веру православную! А сам, когда государь Дмитрий Иванович править начал, ему присягал и за всю семью в верности клялся.