Они мне — весь народ хочет в цари Михайлу Романова! Я им — нет! Я им — молод, глуп, царскому ремеслу не учен! Они мне — и хорошо, что молод, ничем себя в смуту не запятнал, его народ любить будет. Я им — не верю этому народу! Измалодушествовался народ! Опять поляки к нам сунутся — этот народ моему сыну не защита! Они мне — больше на трон звать некого, один Михайла Федорович всех примирит, или тебе, матушка, новая смута нужна, или тебе в Кремле сухие корки с сыночком глодать полюбилось?

Не хочу, чтобы мой сын был царем. Не хочу. Пусть бы мы жили в наших вотчинах, подальше от Москвы, я бы жену ему нашла красавицу, жили бы тихо, Богу молились… не надо нам царства!..

Марина. Узнав, что Михайла Романов на царство зван, наши казаки переполошились. Одни решили к нему идти, другие пока что нам верны. Нет, не обойтись без персидского шаха. А посол, к нему посланный, не возвращается. Ян говорит — не иначе, люди Пожарского перехватили. Нужно еще письма слать. Вот что — я ему свою руку пообещаю. Пусть возомнит, будто может на московской царице жениться! Вот будет славная потеха! Держись, пан шах!

Старица Марфа. В Троицком соборе все просили меня — согласись, дай сына на царство! Я осерчала — отродясь так зла не бывала! Все припомнила — всех государей, кому крест целовали, а потом не пощадили. Царство разорено, все сокровища из Кремля вывезены, дворцовые села и государевы волости, пригороды и посады разным боярам и служилым людям розданы — чем государь будет ратным людям жалованье платить, на какие средства недругов усмирять? Они мне толкуют про митрополита Филарета — он бы дал сына на царство. А я им в ответ — Филарет в плену у польского короля, узнает король, что у него в руках отец самого государя, сотворит моему мужу зло. Да и как всходить на трон без отцовского благословения?

Шесть часов я с ними лаялась прямо в соборе, в горле пересохло. Доселе не знала за собой такой отваги — на бояр кричать. А вот пришлось.

Наконец они сказали — коли из-за твоего упрямства святые Божьи церкви и народ будут разорены неприятелем, Бог накажет и Михайлу Федоровича, и тебя. Вдруг я поняла — это правда. И еще сказали — вот мы принесли Феодоровскую Богородицу, гляди, гляди на образ-то! Пусть мы напрасно потрудились — но пришествия владычицы устыдись.

Делать было нечего. И я сказала — Матушка Богородица, в твои руки сына предаю… и благословила сыночка… быть ему государем…

Теперь решено ехать в Ярославль, а оттуда в апреле — в Москву.

Государь еще в растерянности. Со всеми грамотами, со всеми склоками ко мне идут. Усмиряй, говорят, государыня-матушка, смуту. А кто воду мутит? Маринка Мнишкувна с Заруцким и его казаками. Все царство успокаивается, им лишь неймется. Нам с государем присоветовали — послать против Маринки войско, воеводой — князя Одоевского, и чтобы со всех городов к нему сходились воеводы с ратными людьми. Этот злой корень мы вырвем. Март — не лучшее время для военного похода. Однако ждать нельзя. Так сказал государь. Он прав — чего ждать — чтобы Маринка с персидским шахом Аббасом сговорилась? А Ивашке Заруцкому отправлена грамота — чтобы повинился, сдался, и многие злодейства будут ему прощены. Но я не надеялась, что он послушает доброго слова.

Марина. Они безумны.