|
Тут случился скандал (в ту минуту сознание Аполлона Аполлоновича отметило, что подобный случай уж был: где, когда, – он не помнит) – тут случился скандал: ветер высвистнул сознание Аполлона Аполлоновича из Аполлона Аполлоновича. Аполлон Аполлонович вылетел через круглую брешь в синеву, в темноту, златопёрой звездою; и, взлетевши достаточно высоко над своей головой (показавшейся ему планетой Земля), златопёрая звездочка, как ракета, беззвучно разлетелась на искры. Мгновение не было ничего: был довременный мрак; и в мраке роилось сознание [172 - Истолкование библейской картины сотворения мира; ср.: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною; и Дух Божий носился над водою» (Бытие, I, 2).] – не какое-нибудь иное, например мировое, а сознание совершенно простое: сознание Аполлона Аполлоновича. Это сознание теперь обернулось назад, выпустив из себя только два ощущения: ощущения опустились, как руки; и ощущения ощутили вот что: они ощутили какую-то форму (напоминающую форму ванны), до краев налитую липкою и вонючею скверною; ощущения, как руки, заполоскалися в ванне; то же, чем ванна была налита, Аполлон Аполлонович мог сравнить лишь с навозной водой, в которой полоскался отвратительный бегемот (это видывал он не раз в водах зоологических садов просвещенной Европы). Миг – ощущения приросли уж к сосуду, который, как сказали мы, наполнен был до краев срамотой; сознание Аполлона Аполлоновича рвалось прочь, в пространство, но ощущения за сознанием этим тащили тяжелое что-то. У сознания открылись глаза, и сознание увидало то самое, в чем оно обитает: увидало желтого старичка, напоминающего ощипанного куренка; старичок сидел на постели; голыми пятками опирался о коврик он. Миг: сознание оказалось самим этим желтеньким старичком, ибо этот желтенький старичок прислушивался с постели к странному, удаленному цоканью, будто цоканью быстро бивших копытец: – «Тра-та-та… Тра-та-та…» Аполлон Аполлонович понял, что все его путешествие по коридору, по залу, наконец, по своей голове – было сном. И едва он это подумал, он проснулся: это был двойной сон. Аполлон Аполлонович не сидел на постели, а Аполлон Аполлонович лежал, с головой закутавшись в одеяло (за исключением кончика носа): цоканье в зале оказалось хлопнувшей дверью. Это верно вернулся домой Николай Аполлонович: Николай Аполлонович возвращался позднею ночью. – «Так-с…» – «Так-с…» – «Очень хорошо-с…» Только вот неладно в спине: боязнь прикосновения к позвоночнику… Не развивается ли у него tabes dorsalis [173 - tabes dorsalis (латин., мед.) – сухотка спинного мозга, форма позднего невросифилиса.]? //-- Конец третьей главы --// ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ, в которой ломается линия повествованья Не дай мне Бог сойти с ума [174 - Эпиграф – начальная строка одноименного стихотворения Пушкина (1833) (III, 322).]… А. Пушкин Летний сад Прозаически, одиноко туда и сюда побежали дорожки Летнего сада; пересекая эти пространства, изредка торопил свой шаг пасмурный пешеход, чтоб потом окончательно затеряться в пустоте безысходной: Марсово Поле не одолеть в пять минут. Хмурился Летний сад. Летние статуи поукрывались под досками; серые доски являли в длину свою поставленный гроб; и обстали гробы дорожки; в этих гробах приютились легкие нимфы и сатиры, чтобы снегом, дождем и морозом не изгрызал их зуб времени, потому что время точит на все железный свой зуб; а железный зуб равномерно изгложет и тело, и душу, даже самые камни. |
