|
]… А. Пушкин Летний сад Прозаически, одиноко туда и сюда побежали дорожки Летнего сада; пересекая эти пространства, изредка торопил свой шаг пасмурный пешеход, чтоб потом окончательно затеряться в пустоте безысходной: Марсово Поле не одолеть в пять минут. Хмурился Летний сад. Летние статуи поукрывались под досками; серые доски являли в длину свою поставленный гроб; и обстали гробы дорожки; в этих гробах приютились легкие нимфы и сатиры, чтобы снегом, дождем и морозом не изгрызал их зуб времени, потому что время точит на все железный свой зуб; а железный зуб равномерно изгложет и тело, и душу, даже самые камни. Со времен стародавних этот сад опустел, посерел, поуменьшился; развалился грот, перестали брызгать фонтаны, летняя галерея рухнула и иссяк водопад; поуменьшился сад и присел за решеткой, за той самой решеткой, любоваться которой сюда собирались заморские гости из аглицких стран, в париках, зеленых кафтанах; и дымили они прокопченными трубками. Сам Петр насадил этот сад, поливая из собственной лейки редкие древеса, медоносные калуферы, мяты; из Соликамска царь выписал сюда кедры, из Данцига – барбарис, а из Швеции – яблони; понастроил фонтанов, и разбитые брызги зеркал, будто легкая паутина, просквозили надолго здесь красным камзолом высочайших персон, завитыми их буклями, черными арапскими рожами и робронами дам; опираясь на граненую ручку черной с золотом трости, здесь седой кавалер подводил свою даму к бассейну; а в зеленых, кипучих водах от самого дна, фыркая, выставлялась черная морда тюленя; дама ахала, а седой кавалер улыбался шутливо и черному монстру протягивал свою трость. Летний сад тогда простирался далече, отнимая простор у Марсова Поля для любезных царскому сердцу аллей, обсаженных и зеленицей, и таволгой [175 - Зеяеница (диалектное) – тис, красное дерево. Таволга – листопадное кустарниковое растение семейства розовых.] (и его, видно, грыз беспощадный зуб времени); поднимали свои розоватые трубы огромные раковины индийских морей с ноздреватых камней сурового грота; и персона, сняв плюмажную шапку, любопытно прикладывалась к отверстию розоватой трубы: и оттуда слышался хаотический шум; в это время иные персоны распивали фруктовые воды пред таинственным гротом сим. И в позднейшие времена, под фигурною позой Иреллевской статуи [176 - Такой статуи в истории Летнего сада не обнаружено. Возможно, что здесь – описка Белого или незамеченная им опечатка: «Иреллевская» вместо «Растреллиевская». В таком случае имеется в виду конная статуя Петра I работы Б. К. Растрелли (1675 – 1744), изваянная в 1743 – 1744 гг. по модели 1716 – 1720 гг. и установленная лишь в 1800 г. по повелению Павла I на площади Коннетабля, у главного подъезда Михайловского дворца (Инженерного замка).], простиравшей персты в вечереющий день, раздавались смехи, шёпоты, вздохи и блистали бурмитские зерна [177 - Бурмитские зерна – крупные, круглые жемчужины] государыниных фрейлин. То бывало весной, в Духов день [178 - Духов день – церковный праздник, непосредственно следующий за Троицыным днем. В жизни Белого этот праздник имел особый знаменательный смысл (см. примечания Н. Б. Банк и Н. Г. Захаренко в кн.: «Стихотворения и поэмы», с. 619 – 620).]; вечерняя атмосфера густела; вдруг она сотрясалась от мощного, органного гласа, полетевшего из-под купы сладко дремлющих ильм [179 - Илъмы – род деревьев из породы вязовых.]: и оттуда вдруг ширился свет – потешный, зеленый; там, в зеленых огнях, ярко-красные егеря-музыканты, протянувши рога, мелодически оглашали окрестность, сотрясая зефир и жестоко волнуя душу, уязвленную глубоко: томный плач этих вверх воздетых рогов – ты не слышал? Все то было, и теперь того нет; теперь хмуро так побежали дорожки Летнего сада; черная оголтелая стая кружила над крышею Петровского домика; непереносен был ее гвалт и тяжелое хлопанье растрепавшихся крыльев; черная, оголтелая стая вдруг низверглась на сучья. |
