|
Николай Аполлонович, надушенный и начисто выбритый, пробирался по мерзлой дорожке, запахнувшись в шинель: голова его упала в меха, а глаза его как-то странно светились; только что он сегодня решил углубиться в работу, как ему принес посыльный записочку; неизвестный почерк ему назначал свидание в Летнем саду. А подписано было «С». Кто же мог быть таинственным «С»? Ну, конечно, «С» это – Софья (видно, она изменила свой почерк). Николай Аполлонович, надушенный и начисто выбритый, пробирался по мерзлой дорожке. Николай Аполлонович имел взволнованный вид; в эти дни он лишился сна, аппетита; на страницу кантовских комментарий беспрепятственно уж с неделю осаждалась тонкая пыль; в душе же был ток неизведанный чувства; этот смутный и сладостный ток ощущал он в себе и в прошлые времена… правда, как-то глухо, далеко. Но с той самой поры, как в ангеле Пери вызывал он безыменные трепеты своим поведением, в нем самом открылись безыменные трепеты: будто он призвал из таинственных недр своих глухо бившие силы, будто в нем самом разорвался эолов мешок, и сыны нездешних порывов на свистящих бичах повлекли его через воздух в какие-то странные страны. Неужели же состояние это знаменует возврат только чувственных возбуждений? Может быть – то любовь? Но любовь отрицал он. Уже он озирался тревожно, ища на дорожках знакомое очертание, в меховой черной шубке с меховой черной муфточкой; но не было – никого; неподалеку на лавочке там какая-то развалилась кутафья [180 - Кутафья (простореч.) – неуклюже одетая женщина.]. Вдруг кутафья та с лавочки поднялась, мгновение потопталась на месте и пошла на него. – «Вы меня… не узнали?» – «Ах, здравствуйте!» – «Вы, кажется, и сейчас не узнаете меня? да, ведь, я – Соловьева». – «Как же, помилуйте, вы – Варвара Евграфовна!» – «Ну, так сядемте здесь, на лавочке…» Николай Аполлонович мучительно опустился с ней рядом: ведь свидание ему назначалось именно в этой аллейке; и вот – это несчастное обстоятельство! Николай Аполлонович стал раздумывать, как скорей отсюда спровадить эту кутафью; все ища знакомого очертания, озирался он направо, налево; но знакомого очертания еще не было видно. В ноги им сухая дорожка начинала кидаться желто-бурым и червоточивым листом; как-то матово там протянулась, прямо вставши в стальной горизонт, темноватая сеть перекрещенных сучьев; иногда темноватая сеть начинала гудеть; иногда темноватая сеть начинала качаться. «Вы получили мою записку?» – «Какую записку?» – «Да записку с подписью «С»«. – «Как, это вы мне писали?» – «Ну да же…» – «Но причем же тут С?» – «Как при чем? Ведь фамилия моя – Соловьева…» Все рухнуло, а он-то, а он-то! Безыменные трепеты как-то вдруг опустились на дно. – «Чем могу вам служить?» – «Я… я хотела, я думала, получили ли вы одно маленькое стихотворение за подписью Пламенная Душа?» – «Нет, не получал». – «Как же так? неужели письма мои полиция перлюстрирует? Ах, какая досада! Без этого стихотворного отрывка мне, признаться, так трудно вам все это объяснить. Я хотела бы вас спросить кое-что о жизненном смысле…» ____________________ – «Извините, Варвара Евграфовна, у меня нет времени». |
