|
Земский деятель, видно, хотел пошутить, потому что он крякнул; но когда попытался он и словесно выразить свою шутку, эта шутка приняла довольно бессвязную форму: – «Мм… Да-да…» Домино шло вперед на него протянутым, умоляющим корпусом, шло вперед на него с протянутой красно-шуршащей рукой и чуть-чуть взвилось с ниспадающей от сутулых плеч головы его прозрачное кружево. – «Скажите, пожалуйста, вы – маска?» Молчание. – «Мм… Да-да…» А маска молила; вся она прометнулась вперед протянутым корпусом – в пустоте, на лаках, на бликах, над лужицей собственных отблесков; одиноко металась по залу. – «Вот так штука…» И опять она прометнулась вперед, и опять вперед проскользнули красные отблески. Теперь земский деятель, запыхтевши, стал отступать. Вдруг махнул он рукой; и он повернулся; спешно стал он, Бог весть почему – возвращаться туда, откуда он вышел, где горел электрический лазоревый свет, где в лазоревом электрическом свете стоял с кверху задранным сюртуком профессор статистики, выясняясь туманно из хлопьев табачного дыма; но земца едва не свалил рой набегающих барышень: развевались их ленты, развевались в воздухе котильонные побрякушки и шуршали колена. Этот щебечущий рой выбежал посмотреть на забредшую сюда маску; но щебечущий рой остановился у двери, и его веселые возгласы как-то вдруг перешли в едва дышащий шелест; наконец, смолк этот шелест; тяжела была тишина. Неожиданно за спиной у барышень продекламировал какой-то дерзкий кадетик: Кто вы, кто вы, гость суровый, Роковое домино? Посмотрите – в плащ багровый Запахнулося оно [197 - Четверостишие (как и вся сцена появления на маскараде Николая Аполлоновича в красном домино) непосредственно связано со стихотворениями Белого «Маскарад» (1908) и «Праздник» (1908):Гость: – немое, роковое,Огневое домино -Неживою головоюНад хозяйкой склонено. («Пепел», с. 124).«Кто вы, кто вы, гость суровый -Что вам нужно, домино?»Но, закрывшись в плащ багровый,Удаляется оно.(«Пепел», с. 130)В стихотворениях, как и в романе, изображается появление рокового красного домино на празднестве-маскараде. Этот образ, имеющий и непосредственный автобиографический источник (см. примеч. 51 к гл. 1), восходит (особенно наглядно в стихотворении «Маскарад», где он соединяется с образом «гостьи-смерти») к рассказу Эдгара По «Маска Красной Смерти» (1842) (ср. примеч. 20 к гл. 2). Разрешение же одинаково заданной ситуации у Э. По и в «Петербурге» противоположно; у Э. По «и Тьма, и Тлен, и Красная Смерть обрели безграничную власть надо всем» (П о Эдгар Аллан. Поли. собр. рассказов. – М., 1970. – С. 359), а герой Белого, появившийся на маскараде с целью эпатировать публику, сам внезапно оказывается во власти провокации, вызывает жалость и насмешки. Красное домино, помимо своей сюжетной функции, воплощает идею некоего рокового предзнаменования и предостережения; впоследствии Белый прямо назовет этот образ «символом восстания» («Начало века», с. 479) и «социальной революции» («Эпопея», № 4, с. 265). Можно указать и еще на один вероятный источник образа красного домино в романе – красную свитку из «Сорочинской ярмарки» Гоголя. Белый вспоминал, что летом 1906 г. он и С. M. Соловьев переживали этот гоголевский образ как символ происходящих и ожидаемых общественных и духовных катаклизмов («Эпопея», № 3, с. 174 – 175, 180) Ср. |
