|
– «А что такое я говорил?» – «Ничего: продолжайте…» Александр Иваныч вскричал в совершенном отчаяньи: – «Да я все сказал! Что же еще мне прибавить!» И в кадык вдавив подбородок, особа потупилась, покраснела, вздохнула, укоризненно впилась в Александра Ивановича теперь неморгающим взглядом (взгляд был грустный); и – прошептала чуть-чуть: – «Нехорошо… Очень, очень нехорошо… Как вам не стыдно!…» В смежной комнате появилась Зоя Захаровна с лампою; прислуга, Маланья, накрывала на стол: и ставились рюмочки; господин Шишнарфиев появился в столовой; рассыпался мелким бисером его тенорок, но весь этот бисер давил… акцент младоперса; сам Шишнарфиев был от взора укрыт цветочною вазою; все то Александр Иванович подметил издалека, и – будто сквозь сон. Александр Иванович чувствовал трепетание в сердце; и – ужас; при словах «как вам не стыдно» он слышал, как яркий румянец заливал его щеки; явная угроза в словах страшного собеседника притаилась губительно; Александр Иванович невольно заерзал на стуле, припоминая какую-то им не совершенную вовсе вину. Странно: он не осмелился переспрашивать, что значит скрытая в тоне особы угроза и что значит по его адресу «стыдно». «Стыдно» это он так-таки проглотил. – «Что же мне передать Аблеухову относительно провокаторской этой записки?» Тут лобные кости приблизились к его лбу: – «Какой такой провокаторской? Не провокаторской вовсе… Должен вас охладить. Письмо к Аблеухову написано мною самим». Эта тирада произнеслась с достоинством, превозмогшим и гнев, и упрек, и обиду; с достоинством, превозмогшим себя и теперь снизошедшим до… уничижающей кротости. – «Как? Письмо написано вами?» – «И шло – через вас: помните?… Или забыли?» Слово «забыли» особа произнесла с таким видом, как будто бы Александр Иванович все это прекрасно сам знал, но для чего-то прикидывался незнающим; вообще особа явно ему давала понять, что теперь она собирается с его притворством играть, как с мышкою кошка… – «Помните: это письмо передал я вам, там – в трактирчике…» – «Но я его передал, уверяю вас, не Аблеухову, а Варваре Евграфовне…» – «Полноте, Александр Иванович, полноте, батенька: ну, чего нам, своим людям, хитрить: письмо нашло адресата… А остальное – увертки…» – «И вы – автор письма?» Сердце Александра Ивановича так трепетало, так билось, и казалось, что – выбьется; точно бык, замычало; и – побежало вперед. А особа значительно стукнула по столу пальцем, сменяя свой вид равнодушия на гранитную твердость, особа вскричала: – «Чт? же вас удивляет тут?… Что письмо Аблеухову написано мною?…» – «Конечно…» – «Извините меня, но я сказал бы, что изумление ваше граничит уже с откровенным притворством…» Из-за вазы, оттуда, выставился черный профиль Шишнарфиева; Зоя Захаровна профилю зашептала, а профиль кивал головой; и потом уставился на Александра Ивановича. Но Александр Иванович ничего не видал. Он только воскликнул, кидаясь к особе: – «Или я сошел с ума, или – вы!…» Особа ему подмигнула: – «Ну те-ка?» Вид же ее говорил: – «Э, э, э, батенька: давеча я видел, как ты посматривал… Думаешь, что со мной эдак можно?…» Нечто произошло: бодро, как-то весело даже, как-то даже с придурковатым задором особа прищелкнула языком, будто хотела воскликнуть: – «Батенька, да подлость-то, право, с тобою – только с тобой: не со мной…» Но она сказала лишь: – «А?… А?…» Потом, сделавши вид, что свой сардонический хохот она с трудом подавила, строго, внушительно, снисходительно положила особа свою тяжелую руку на плечо к Александру Ивановичу. |
