|
Но Александр Иванович ничего не видал. Он только воскликнул, кидаясь к особе: – «Или я сошел с ума, или – вы!…» Особа ему подмигнула: – «Ну те-ка?» Вид же ее говорил: – «Э, э, э, батенька: давеча я видел, как ты посматривал… Думаешь, что со мной эдак можно?…» Нечто произошло: бодро, как-то весело даже, как-то даже с придурковатым задором особа прищелкнула языком, будто хотела воскликнуть: – «Батенька, да подлость-то, право, с тобою – только с тобой: не со мной…» Но она сказала лишь: – «А?… А?…» Потом, сделавши вид, что свой сардонический хохот она с трудом подавила, строго, внушительно, снисходительно положила особа свою тяжелую руку на плечо к Александру Ивановичу. Задумалась и прибавила: – «Нехорошо… Очень, очень нехорошо…» И то самое, странное, гнетущее и знакомое состояние охватило Александра Ивановича: состояние гибели пред куском темно-желтых обой, на которых – вот-вот – появится роковое. Александр Иванович тут почувствовал за собой незнаемую вину; посмотрел, и будто бы облако понависло над ним, окуривая его из того направления, где сидела особа, и выкуриваясь из особы. А особа уставилась на него узколобою головой; все сидела и все повторяла: – «Нехорошо…» Наступило тягостное молчание. – «Впрочем, конечно, соответствующих данных я все еще подожду; нельзя же без данных… А впрочем: обвинение – тяжкое; обвинение, скажу прямо вам, столь тяжко, что…» – тут особа вздохнула. – «Но какие же данные?» – «Вас лично пока не хочу я судить… Мы в партии действуем, как вы знаете, на основании фактов… А факты, а факты…» – «Да какие же факты?» – «Факты о вас собираются…» Этого не хватало лишь! Вставши с кресла, особа обрезала кончик гаванской сигары, двусмысленно замымыкала песенку; непроницаемо она замкнулась теперь в свое благодушие; прошагала в столовую, дружелюбно хватила Шишнарфиева по плечу. Крикнула по направлению к кухне, откуда потягивало таким вкусным жаркоем. – «Смерть как хочется есть…» Оглядела стол и заметила: – «Наливочки бы…» Потом прошагала обратно она в кабинетик. ____________________ – «Ваши сидения в дворницкой… Ваша дружба с домовой полицией, с дворником… Наконец: попойки ваши с участковым писцом Воронковым…» И на вопросительный, недоумевающий взгляд – взгляд, полный ужаса – Липпанченко, то есть особа, продолжала язвительный, многосмысленный шепот, полагая ладонь на плечо к Александру Ивановичу. – «Будто сами не знаете? Строите удивленные взоры? Не знаете, кто такой Воронков?» – «Кто такой Воронков? Воронков?!… Позвольте… да что ж из этого… Что ж тут такого?…» Но особа, Липпанченко, хохотала, схватясь за бока: – «Не знаете?…» – «Я не утверждаю этого: знаю…» – «Прелестно!…» – «Воронков – писец из участка: посещает домового дворника Матвея Моржова…» – «С сыщиком изволите видеться, с сыщиком изволите распивать, как не знаю кто, как последний шпичишко…» – «Позвольте!…» – «Ни слова, ни слова», – замахала особа, видя попытку Александра Ивановича, перепуганного не на шутку, что-то такое сказать. |
