|
Все, все, все озарилось теперь, когда через десять десятилетий Медный Гость пожаловал сам и сказал ему гулко: – «Здравствуй, сынок!» Только три шага: три треска рассевшихся бревен под ногами огромного гостя; металлическим задом своим гулко треснул по стулу из меди литой император; зеленеющий локоть его всею тяжестью меди повалился на дешевенький стол из-под складки плаща, колокольными, гудящими звуками; и рассеянно медленно снял с головы император свои медные лавры; и меднолавровый венок, грохоча, оборвался с чела. И бряцая, и дзанкая, докрасна раскаленную трубочку повынимала из складок камзола многосотпудовая рука, и указывая глазами на трубочку, подмигнула на трубочку: – «Petro Primo Catharina Secunda…» [323 - „Petro Primo Catharina Secundo" – надпись по латыни («Петру Первому – Екатерина Вторая») на гранитной скале, служащей основанием для Медного всадника.] Всунула в крепкие губы, и зеленый дымок распаявшейся меди закурился под месяцем. Александр Иваныч, Евгений, впервые тут понял, что столетие он бежал понапрасну, что за ним громыхали удары без всякого гнева – по деревням, городам, по подъездам, по лестницам; он – прощенный извечно, а все бывшее совокупно с навстречу идущим – только призрачные прохожденья мытарств до архангеловой трубы [324 - Архангелова труба – новозаветный образ трубы, которая должна возвестить второе пришествие Христа (Первое послание к фессалоникийцам св. апостола Павла, IV, 16; Первое послание к коринфянам св. апостола Павла, XV, 51 – 53).]. И – он пал к ногам Гостя: – «Учитель!» В медных впадинах Гостя светилась медная меланхолия; на плечо дружелюбно упала дробящая камни рука и сломала ключицу, раскалялся докрасна. – «Ничего: умри, потерпи…» Металлический Гость, раскалившийся под луной тысячеградусным жаром, теперь сидел перед ним опаляющий, красно-багровый; вот он, весь прокалясь, ослепительно побелел и протек на склоненного Александра Ивановича пепелящим потоком; в совершенном бреду Александр Иванович трепетал в многосотпудовом объятии: Медный Всадник металлами пролился в его жилы. Ножницы – «Барин: спите?» Александр Иванович Дудкин сквозь тяжелое забытье смутно слышал давно, что его теребили. – «А, барин?…» Наконец открыл он глаза и просунулся в хмурый день: – «Да барин же!» Голова наклонилась. – «Чт? такое?» Александр Иванович сообразил только тут, что протянут на козлах. – «Полиция?» Угол жаркой подушки торчал у него перед глазом. – «Никакой полиции нет…» Темно-красное прочь ползло по подушке пятно – брр: и – мелькнуло в сознании: – «Это – клоп…» Он хотел приподняться на локте, но снова забылся. – «Господи, да проснитесь…» Он приподнялся на локте: – «Ты, Степка?» Он увидел струю бегущего пара; пар – из чайника: у себя на столе он увидел и чайник, и чашку. – «Ах, как славно: чаек». – «Что за славно: горите вы, барин…» Александр Иваныч с удивленьем заметил, что он не раздет; даже не было снято пальтишко. |
