|
– «Ты тут как очутился?» – «Я тут к вам позашел: забастовка – на оченно многих заводах; полицию понагнали… Я тут к вам позашел, тоись, с Требником». – «Да ведь, помнится, Требник у меня». – «Что вы, барин: это вам померещилось…» – «Разве мы вчера не видались…» – «Не видались – два дня». – «А мне думалось: мне показалось…» Чт? думалось? – «Захожу нынче к вам: вижу – лежите и стонете; разметались, горите – в огне весь». – «Да я, Степка, здоров». – «Уж какое здоровье!… Я тут вам чайку вскипятил; хлеб принес; калач-то горячий; попьете – все лучше. А что так-то валяться…» Ночью в жилах его протекал металлический кипяток (это вспомнил он). – «Да – да: жар, братец мой, ночью был основательный…» – «И не мудрено…» – «Жар во сто градусов…» – «Ат алхаголю и сваритесь». – «В собственном кипятке? Ха-ха-ха…» – «Что ж? Сказывали: у одного алхагольного человека изо рта дымки бегали… И сварился он…» Александр Иванович усмехнулся нехорошей улыбкой. – «Допились уж до чертиков…» – «Были чертики, были… Потому и спрашивая Требник: отчитывать». – «Допьетесь и до Зеленого Змия…» Александр Иванович криво вновь усмехнулся: – «Да и вся-то, дружок мой, Россия…» – «Ну?» – «От Зеленого Змия…» Сам же думал: – «Эк дернуло!…» – «Йетта вовсе не так: Христова Рассея…» – «Брешешь…» – «Сами брешете: допьетесь – до нее, до самой…» Александр Иванович испуганно привскочил. – «До кого?» – «Допьетесь – до белой… до женщины…» Что белая горячка подкрадывалась, – сомнения не было. – «Ах! Вот чт?: сбегал бы ты до аптеки… Купил бы ты мне хинки: солянокислой…» – «Что ж, можно…» – «Да помни: не сернокислой; сернокислая – одно баловство…» – «Тут, барин, не хина…» – «Пошел – вон!…» Степан – в дверь, а Александр Иванович – вдогонку: – «Да уж, Степушка, заодно и малинки: малинового варенья – мне к чаю». Сам же подумал: – «Малина – прекрасное потогонное средство», – и с прыткими, какими-то текучими жестами подбежал к водопроводному крану; но едва он умылся, как внутри его снова все вспыхнуло, перепутывая действительность с бредом. Так. Пока говорил он со Степкой, все казалось ему, что за дверью его поджидало: исконно-знакомое. Там, за дверью? И туда проскочил он; но за дверью открылась площадка; да лестничные перила повисали над бездной; Александр Иванович тут над бездной стоял, прислоняясь к перилам, прищелкивая совершенно сухим деревянистым языком и вздрагивая от озноба. |
