– Зря, – сказал майор, обращая все в шутку. – Вот как пойдут они у тебя в декретные отпуска…

– Это свежая мысль, – по-прежнему сухо отозвался Кацнельсон и не глядя протянул руку назад, к штабелю ящиков. Губанов предостерегающе выставил вперед ладонь, и прораб разжал пальцы, сомкнувшиеся было на горлышке бутылки. – Как знаете, господин майор.

– Что ж ты такой официальный-то? – добродушно спросил Губанов, задирая ногу на ногу и принимаясь рассматривать испачканный ботинок. – Меня Алексеем зовут, не забыл?

– Не забыл, – коротко ответил Кацнельсон, закатил глаза к потолку и нараспев процитировал:

– Пусть нас минует пуще всяких бед и барский гнев, и барская любовь… Кажется, у классика сказано именно так.

– Это ты, брат, загнул, – сказал Губанов, вынимая из кармана сигареты. – Во-первых, ты поздно спохватился. Я тебя давно уже люблю.., любовью брата, а может быть, еще сильней. А во-вторых, какой же я, к черту, тебе барин? Мы с тобой, дружок, в случае чего по одному делу пойдем, по одной, понимаешь, статье…

– Ничего подобного, – спокойно ответил Кацнельсон. – Я пойду как член преступной группы, а вы, господин майор, потянете на организатора.

– Смотри-ка, грамотный, – ухмыльнувшись, сказал Губанов и зажег сигарету.

– Я специально интересовался, – объяснил Кацнельсон. – Смотрел “Человек и закон”, литературку подчитал… Увлекательное, знаете ли, чтиво.

– Что-то я тебя сегодня не пойму, – медленно проговорил Губанов. – Ты что, пугать меня вздумал? Зря, Семеныч. У меня сегодня отличное настроение, не надо бы его портить.

– Я вас не пугаю, господи майор, – ответил прораб. – Я называю вещи своими именами, вот и все А что касается настроения, так моим настроением не интересуется никто.

– Да какая муха тебя укусила? – ошалело спросил Губанов. – Что ты сегодня кидаешься на меня, как цепной пес?

– Я думал, – сказал Кацнельсон и вдруг принялся барабанить ногтями по лежавшей на столе каске. – Думал, анализировал… Жизнь – хорошая штука, господин майор, но она становится во сто крат лучше, когда твои партнеры ведут себя честно. Я имею в виду деньги. Ладно, я забиваю баки нашим “туркам”, я обещаю им золотые горы, водочные моря и берега из ветчины. Я не знаю, что будет, когда настанет время платить, но вы сказали мне делать так, и я делаю, как вы мне сказали Это срабатывает только потому, что наши “турки” – вот. – Он постучал костяшками пальцев по каске, и та издала глухой звук – Иногда мне кажется, что вы считаете меня просто одним из них. Господин майор обещает Кацнельсону, дурак Кацнельсон обещает рабочим, а когда работа будет выполнена, окажется, что все исчезли, а остались только голодные рабочие и дурак Кацнельсон. Конечно, Кацнельсона не хватит, чтобы накормить их всех, но поверьте моему опыту: их это не остановит. Сожрут с потрохами, и даже пуговицы от брюк не выплюнут.

– Погоди, – сказал Губанов. – Никак не пойму, чьи деньги тебя волнуют: твои или “турок”?

– Плевал я на “турок”, – резко ответил Кацнельсон. – Плевал, плевал и еще раз плевал. Мне нужны мои деньги, желательно прямо сейчас.

– На! – сказал Губанов и швырнул на стол перед Яковом Семеновичем свое портмоне. – Ты что, белены объелся? Может, мне штаны свои тебе отдать, чтобы ты успокоился? Будут тебе твои деньги. Мы же договорились!

– Договорились, – согласился Кацнельсон.