Заскрипели стулья, гудели голоса. Люди садились на места.

— Она может читать манускрипт? — крикнул кто-то.

— Пока что — нет, насколько я понял, — сказал сэр Барнаби.

Я видела, что глаза многих сузились.

— Если она не может его прочесть, что нам до ее метки? — сказал мужчина.

— Если это истинная метка, — добавил другой, — как ее проверяли?

— Терпение, друзья, — сказал сэр Барнаби. — Вам все расскажут. Доктор Пенебригг, покажете им?

— С позволения мисс Марлоу.

При звуке вежливого голоса Пенебригга я ощутила себя увереннее. Хоть кто-то здесь верил мне и желал добра.

— Я готова, сэр, — сказала я, и он объяснил людям, что они увидят.

При упоминании о чтении разума, люди зашептались, но в этот раз без недоверия, а с тревогой и предвкушением. Когда я показала рубин и сняла его с шеи, они снова притихли.

Для меня комната тихой не была. Я опустила рубин на столик рядом с собой, ноты окружили меня, манящие и раздражающие. Я пыталась не слушать их, они отвлекали меня, и я было сложно вспомнить песнь лунного шиповника. К счастью, сэр Барнаби дал мне флакон с семенами. Я открыла его.

— Для демонстрации нужно два человека. Кто хочет поучаствовать? — спросил Пенебригг.

Половина подняла руки. Пенебригг выбрал бодрого денди, сидевшего в конце комнаты.

— Мистер Дипс, выйдете к нам? Остальные смогут поучаствовать позже.

Дипс тряхнул кружевными манжетами и вышел вперед.

— Хочешь прочитать мои мысли, мисс?

Он замолчал, словно ждал ответа, но я была слишком занята, напитываясь песней лунного шиповника.

— Она не очень разговорчива? — сказал Дипс шепотом одному из мужчин напротив себя. — Но она еще девочка. Не на это мы рассчитывали, да? Даже если она — Певчая.

Я просила себя не реагировать, Пенебригг объяснял Дипсу, что требовалось. Но их недоверие терзало меня, было сложно сосредоточиться на пении.

Не слушай их. Не слушай.

Но я осознала весь вес его презрения, только когда запела. Я отдалась музыке, и когда ноты запели во мне, я обхватила ладонь Дипса и вошла в его разум.

Читать его было сложнее, чем Ната или Пенебригга. Было ли это из-за того, что я знала его всего пару минут, или мысли Дипса были такими обрывочными? Его скепсис воевал с удовольствием быть в центре внимания, а еще присутствовали десяток личных мыслей.

Помня ярость Ната, я решила осторожно выбирать то, о чем говорю. Если я раскрою его секреты, то стану его врагом навеки. Вместо этого я описала подробно картинку, что он держал передо мной: инструмент для создания музыки с черными и белыми клавишами — он мысленно назвал его спинетом.

Закончив, я открыла глаза.

— Она была права? — спросил Пенебригг у Дипса.

— Более-менее, — Дипс тряхнул кружевными рукавами. — Но разве она не могла просто догадаться? Все знают, что я недавно купил этот спинет. Может, Пенебригг рассказывал ей…

— Нет.

— …или кто-то другой. Но это ничего не доказывает. Даже если эта юная мисс увидела эту мысль в моей голове, толку я в этом не вижу. Вряд ли наши враги будут мило сидеть и думать о чем-то одном, чтобы она смогла прочитать их мысли.

Я пожалела, что не озвучила его личные мысли.

— Вы думали не только о спинете, мистер Дипс, — я заговорила ясным голосом, звенящим, как колокольчик. — Я могу озвучить остальное. У вас есть дневник. Вы записываете его шифром, и в нем вы описываете подробности…

— Эй! Откуда ты знаешь? — перебил меня Дипс.