За горловиной и воротами из мертвой лошади собиралось все больше и больше гончих. В утреннем свете я лучше разглядел уродливых тварей с серебристыми пятнами на шкурах, низко посаженными головами и выступающими челюстями. Тявкая, они показывали устрашающие зубы. Уши гончих напоминали волчьи, но шерсти на них не было. Они были кожаные, сероватые и стояли торчком, прислушиваясь к песне Дел. Крупы гончих казались неестественно легкими по сравнению с мощными плечами, отягощенными спутанными гривами. Щетинистые хвосты гончие поджимали под себя.

В слабом утреннем свете раскосые глаза стали бесцветными. Ночью, видимо собирая свет, они казались белыми и горящими.

Дел пела. Я чувствовал, как падала температура. Ниже и ниже, пока изо рта не повалил пар. Я знал, что в продуваемом ветром ущелье страшнее всего будет тем, кто находится перед Дел, но меня все равно знобило и я не решался определить, был ли вызван озноб холодом или страхом.

Гончие тоже почувствовали перемену, почувствовали силу. И когда Дел вызвала к жизни меч, каждая тварь запрокинула уродливую голову и завыла на небеса.

Я покачал головой, не сводя с них глаз. Все это напоминало странную форму поклонения. Дел? Или мечу? Или может быть магии?

Аиды, ненавижу магию. В ней одна грязь.

– Лезь, – бесцеремонно сказал я Киприане, когда ее мать поднялась наполовину. – Твоя очередь.

Она уже заткнула юбки, повернулась лицом к стене и вдруг, резко отпрянув, крепко обняла меня и поцеловала прежде чем я успел что-то сказать. Рассмеявшись, она полезла вверх по лестнице с каменными выбоинами вместо ступенек.

Аиды, и что иногда находит на женщин?

На лице Массоу смущение боролось с отвращением. Гаррод смотрел на меня растерянно, потом нахмурился.

– У тебя есть гарем, Южанин?

– Она еще маленькая, – пробормотал я, потянувшись, чтобы подсадить Массоу. – Она сама не знает, чего хочет, – я приподнял мальчика, помог ему найти походящие щели и отправил вслед за сестрой. Как я и ожидал, он без труда полез наверх.

Гаррод вдруг встревожился.

– А как же лошади? Мы поведем их обратно по каньону?

Я вздохнул.

– Тебе вообще тяжело дается учеба, правильно? Нет, Гаррод, мы не поведем их обратно по каньону. Мы оставим их здесь.

– Оставим их… – он осекся. – Ты думаешь, звери удовлетворятся ими вместо нас?

– Я на это не рассчитываю, – я показал пальцем наверх. – Твоя очередь, Говорящий с лошадьми.

– А как же жеребец?

Я изо всех сил постарался безразлично пожать плечами.

– Но у него же нет крыльев, так? Поэтому придется ему остаться с остальными.

Гаррод оглянулся. Четыре Северных лошади жались друг к другу у дальней стены, пятая лежала мертвой у входа в каньон. Лицо Гаррода стало жестким и он начал карабкаться наверх.

Остался я. И Дел.

Песня Дел сбилась и совсем прервалась. Можно было попросить ее продолжать, чтобы задержать гончих, но я уже понял, что не сила Бореал удерживала их от атаки. Может чей-то приказ?

Мне это не понравилось. Меня пугала мысль, что эти твари были не обычными хищниками, а действовали под чьим-то руководством.

Дел думала о том же.

– Они подбираются ближе, – сказала она, почувствовав меня за спиной.

– Видишь? Они смотрят на меня, оценивают… они обдумывают, как лучше атаковать, – она слегка поежилась. – Они разумны, Тигр. Как ты и я.

Я вгляделся в гончих. Дюжины их лежали перед мертвой лошадью, языки безвольно свисали из пастей, но напряженные взгляды бледных глаз выдавали их готовность действовать. Дел была права: они оценивали ее.

Я облизнул губы.