– Вы говорите так, будто пережили нечто подобное.

– Гхм, – едва не подавился Март, сообразив, что описывает свою жизнь после попадания. – В какой-то мере так оно и было. Я совсем недавно почувствовал в себе дар, и с тех пор мое бытие совершенно переменилось!

На практически бесстрастном до сей поры лице самурая было ясно видно, как внутри него борются противоречивые чувства. Наконец, желание жить победило, и Накагава решился.

– Значит, таков путь, – немного выспренно начал он. – Ваше предложение, Колычев-сама, большая честь для меня. Еще час назад я и помыслить не мог о таком повороте в своей судьбе. У меня только одно условие. Сражаться против своей страны я не буду, но в мирных делах готов приносить всемерную пользу.

– Что ж, на ловца и… Короче, это придает делу новый, весьма положительный оборот. Я немедленно займусь вашим вопросом. Ждите. – И Март, плотно прикрыв дверь в палату, без промедления отправился к командиру. Предстоял важный разговор.

Беседа с Зиминым вышла краткой.

– Как-то я не удосужился посмотреть твоего пленника, – задумался командир. – Видимо, зря. Говоришь, артефактор?

– Да. И, судя по ауре, неплохой.

– Этого ты знать не можешь. К тому же Крылов говорил, что его дар не слишком силен…

– Как пилота или воина – вообще ни о чем. Но вот переливы в ауре. Вроде тех, что у Кима, но гораздо больше и ярче выражены!

– В любом случае это большая удача. Среди одаренных такие попадаются нечасто. Отдавать никому его не будем. Шмелев вроде его лично не видел?

– Так точно.

– Вот и славно. Значит, пленный пилот, несмотря на все усилия нашего дражайшего эскулапа, а может и благодаря им, перешел в мир иной. После чего был похоронен со всеми полагающимися почестями.

– Мир его праху! Вопрос только, как его потом легализовать?

– Ну, это дело и вовсе нехитрое. Сделаем соответствующую запись в журнале, и появится у нас новый пассажир. Надо будет с ним языком заняться…

– И мнемотехникой!

– Точно. Вот тебе и поручим это дело. Объективно, лучше с этим все равно никто не справится.

– Инициатива имеет инициатора?

– Совершенно верно.

– Ладно. Главное, чтобы никто из наших не проболтался.

– А вот за это можешь быть совершенно спокоен. Рейдеры – вообще люди неболтливые. Кстати, под каким именем записать твоего протеже? Китайским, маньчжурским или, быть может, корейским?

– Нет. Накагава, при всех своих достоинствах, настоящий японец и всех вышеперечисленных и за людей не очень-то считает. Так что лучше выдать его за какого-нибудь представителя восточных народов империи: башкира там или калмыка.

– Или гурана забайкальского. Да. Прекрасная идея! Хвалю. А еще можно его окрестить. И дать уже православное имя и фамилию.

– А если я такой молодец, – закинул удочку Март, – можно мне, то есть нам с Кимом, в увольнение?

– Ну вот в кого ты такой ушлый? – покачал головой опекун. – Ладно, раз уж такую хорошую новость принес, иди уже, но учти – в шесть ноль-ноль заступаешь на вахту.

– Есть заступить на вахту! – обрадованно козырнул Март. – А Витьке?

– А твой дружок уже на вахте. Потому что пока вы там развлекались, остальные подчиненные Рината занимались японским корветом. Механизмы дефектовали, движки проверили, ЗИП и прочее. Так что придется тебе за двоих отдуваться.

– Разрешите идти?

– Проваливай.