«В моем родном Большом Муроме вообще не приняты никакие особенные концерты, кроме кошачьих концертов в марте», — хотела сказать Василиса, но вовремя одумалась и произнесла словечко, которое было в ходу у трапперов, и которое, несмотря на упорные тренировки, не давалось ей долгие недели:

— Это было… су-упер!

— Вам… вам действительно понравилось? — блондин налил себе минеральной воды и с жадностью выпил.

— Да! Еще как! Я так и видела принцессу в шапке, похожей на огромную снежинку… И принца в тюрбане с пером, в блестящих лиловых шароварах — его тоже видела… Вы, наверное, профессиональный певец?

— Ну что вы! Я просто журналист. А пение — мое хобби. Когда-то отучился три курса в консерватории по настоянию родителей-музыковедов. Но понял, что это не мое. Что по сравнению со многими однокурсниками я — полное ничтожество, недостойное даже вести уроки вокала в музыкальной школе. В общем, я… образованный любитель.

— Ну а я тогда и не любитель даже… А просто пустое место, — грустно вздохнула Василиса. — Совсем-совсем пустое.

— Вы — совсем другое дело. И у вас нет повода себя казнить! Вы еще совсем молоденькая…

— Как «молоденькая»? Мне уже восемнадцать! У иных моих подруг уже дети титешные! — искренне обиделась Василиса.

Последний аргумент заставил блондина покровительственно улыбнуться.

— Восемнадцать это, конечно, не двенадцать. Но и не мои тридцать девять.

— Тридцать девять? Не может быть! Да вам никогда столько не дашь! — неожиданно бурно запротестовала Василиса. Ей даже показалось поначалу, что блондин ее разыгрывает. В ее понимании «тридцать девять» со всей неизбежностью означали седую бороду, брюшко и уныло развернутый скобкой вниз изгиб губ.

— Дашь, не дашь, а в паспорте написано, — развел руками блондин.

Вдруг Василиса стыдливо встрепенулась.

Как же это так! Она одна, без сопровождающего, находится в номере у совершенно постороннего тридцатидевятилетнего мужчины, вдобавок такого милого и искреннего, а на часах — первый час ночи. А то как нагрянет дядя Толя? Засмеет! Опозорит! Еще и за косы оттаскает, как, бывало, тятенька.

— Мне, наверное, надо идти уже, — Василиса вдруг встала и прытко направилась к дверям номера.

— Идти? Почему же это? А может… может я еще что-нибудь… спою? — блондин, конечно, хотел предложить беглянке выпить, но в последний момент решил, что девушка наверняка не пьет и он лишь спугнет ее своим гадким предложением.

— Лучше споете завтра, ладно? — с деревенской простотой предложила Василиса.

— Кстати, меня зовут Стас. И я прошу называть меня на «ты», — сказал блондин, мягко притворяя за незнакомкой дверь номера.

Он успел лишь включить визор и выпить баночку безвкусного конкордианского пива «Салют над Тегераном», когда в дверь вновь постучали.

На пороге стояла Василиса, бледная и испуганная.

— Что-то не спится, — сказала она и опустила глаза. — Можно я еще немного у вас погощу? Ну то есть «у тебя»?

— Конечно можно! — широко улыбнулся Стас, азартно запахивая банный халат. — Я же сразу предлагал спеть тебе еще! А что время позднее, так ты не смотри… Все равно в гостинице кроме нас и прислуги никто не живет!

Василиса кивнула и переступила порог.

Отчего-то ей было не по себе.

С одной стороны, ей нравился красивый блондин с дивным, как будто блестящим, маслянистым голосом, глазами цвета ноябрьского неба и старомодными манерами.