(Дядя Толя не знал, что в окрестностях Риты производились горы сельхозпродукции, востребованной в малоурожайной конкордианской метрополии. Рита кормила не один район Хосрова, главного клонского мегаполиса!)

Еще два проспекта приводили прямо на морской пляж, о котором стоит сказать особо.

Местное море, живописнейшее, сработанное из самого высокосортного аквамарина, для купания было, увы, категорически не пригодно.

Причина? Трагическая перенаселенность.

Одних ядовитых рыб, в том числе зубастых пятиметровых мурен и зловещих зеленых лирохвостов, в нем водилось сорок семь разных видов.

Если к этому прибавить семьдесят разновидностей жгучих медуз и четыре вида летающих змей, картина выходила совсем некурортная.

Но это еще не все! Некоторые из опасных морских тварей имели обыкновение вылазить на нагретый солнцем песчаный бережок. Например крабоскорпионы, отдаленно напоминающие вымерших земных трилобитов.

Там, на пляже, злобные уродцы грелись в лучах Дромадера, устраивали турниры во время брачного сезона, там они спаривались и откладывали икру.

Вот почему гулять по такому пляжу не возникало желания ни у кого, кроме биологов в спецкостюмах.

Но зачем же тогда на опасный, кишащий гадами пляж вели целых два проспекта?

Ответ на этот вопрос дал недоумевающей Василисе умудренный опытом дядя Толя.

— У них, егоза, в Конкордии этой, все типовое. И города все одинаковые. Собрались заотары с пехлеванами, намалевали как должен выглядеть приморский город, план утвердили и по всем планетам разослали. И строят с тех пор на всех ихних планетах один и тот же приморский город. Ну разве что с разными названиями. На Ардвисуре море ласковое? Ласковое, как добрая фея из сказки. Там проспекты, ведущие к морю, очень даже кстати. А тут, на Наотаре, море какое? Кошмарное. И проспекты, которые к морю ведут, тут нафиг не нужны. Но разве тем заотарам из столицы объяснишь? Они там все в образах, в символах религиозных, и прочей такой фантазии, до которой нам с тобой по приземленности нашей вовек не дотумкать…

Итак, Василиса стала помощницей повара. Повар носил дурацкое, по мнению Василисы, имя Аткан. А дядя Толя занял почетную должность «на все руки мастера» при той же школе.

Поселили их в общежития. Василису — в женское. Дядю Толю — в мужское, расположенное напротив.

Оказалось, жить вместе им никак нельзя, хотя в документах они писались родственниками. В Конкордии свято чтут патриархальные традиции (точнее, одну из традиций), согласно которой мальчики — направо, а девочки — налево. И никакого самоопределения в казенных помещениях быть не может.

Некая мудрость, по факту, в этом была — по крайней мере, возле женского общежития все время толклись воздыхатели с нескладными цветочными букетами. Романтика так и звенела в воздухе — женщины и мужчины никак не успевали друг другу надоесть, и совместное времяпровождение было для них праздником.

Правда, Василиса показательно игнорировала робкие попытки клонских мужчин «познакомиться».

А дядя Толя — тот и вовсе к теме был равнодушен. Точнее, тему он любил именно как тему — тему мемуаров, рассказов, «воспоминаний», «случаев», которых Василиса наслушалась в его обществе предостаточно. А как к сюжету повседневной жизни, как к части великого здесь-и-сейчас, дядя Толя к женскому обществу был равнодушен. То ли дело дешевое клонское пиво!

Работы у Василисы — самой младшей из помощниц повара — была невпроворот. Она мыла овощи и складывала их в овощерезки, перебирала крупы от мусора, сортировала сухофрукты для компота и следила за тем, отвечают ли поступающие со склада продукты тем срокам годности, которые обозначены на упаковках.

Ее смена начиналась в шесть утра — за два часа до начала занятий в школе.