Тут он догадался:

— Тогда, мне кажется, я знаю, о чем вы хотите поговорить…

Софи восприняла слова Айзенменгера с довольно растерянным видом, но в этом не было ничего необычного — это было ее всегдашнее состояние.

— …О том, что произошло раньше… Софи, если вы хотите подать жалобу, я готов поддержать вас, — продолжил доктор.

До девушки наконец дошло, что он имел в виду, и она широко открыла глаза, а затем и рот.

— О боже! Я не подозревала, что вы знаете об этом! Но откуда?..

Ее смущение передалось и самому Айзенменгеру. В замешательстве он признался:

— Белинда приходила ко мне посоветоваться насчет этого. Она сочла необходимым что-нибудь предпринять. — И поскольку Софи все еще оставалась в ужасе, он добавил: — Она действовала из лучших побуждений, хотела помочь вам.

Лицо девушки неожиданно сморщилось и вместо шока и удивления изобразило обреченность и подавленность.

— О, знаете, теперь это не имеет значения. Я подала заявление об уходе.

Теперь наступила очередь удивляться Айзенменгеру.

— Подали заявление? Из-за Рассела? Но нельзя же так сразу пасовать перед ним!

— Может быть, так будет лучше. Из меня, очевидно, не получится гистопатолог. А вы как считаете?

Айзенменгер хотел что-то соврать, но Софи глядела на него так доверчиво, что обманывать ее было бы жестоко. Опустив глаза, он произнес:

— Возможно, вы и правы.

Она тяжело вздохнула, как будто ответ доктора убил в ней последнюю надежду.

— Я передала заявление в отдел по работе с персоналом, а копию положила ему на стол. Потом решила, что надо сказать вам.

Айзенменгер хотел было поблагодарить девушку за доверие, но тут открылась дверь и в кабинет без стука решительным шагом вошел Рассел. Он никогда не утруждал себя соблюдением этикета, но на этот раз буквально ворвался в кабинет, так что распахнутая дверь с грохотом отлетела в сторону, словно испугавшись профессора.

Вид у Рассела был злобный, но это ничего не говорило о его настроении, поскольку злоба являлась неотъемлемой чертой его характера. Более точным показателем его состояния могла служить жестикуляция. Рассел, по-видимому, ожидал застать Айзенменгера одного, однако присутствие в его кабинете Софи ничуть профессора не смутило.

— Вы, — обратился он к Софи, — пожалуйста, выйдите. У меня дело к Айзенменгеру. — Столь вежливая форма обращения была крайне необычна для Рассела. Когда Софи со смиренным видом проходила мимо него, он добавил: — Я видел ваше заявление. Впервые за все время, что вы здесь работаете, вы сделали что-то разумное.

Когда дверь за девушкой закрылась, он повернулся к Айзенменгеру:

— Вот что, Айзенменгер…

Но Айзенменгер был уже сыт профессором по горло.

— Удивляюсь, Рассел, что вам доставляет удовольствие вести себя так, словно вы законченный подонок!

Если тот и был шокирован столь откровенным заявлением, то ничем этого не выказал.

— Мне плевать, что вас удивляет, а что нет. Я пришел поговорить о вас и о том, что вы в своих делишках вышли за рамки собственных полномочий…

— Что-что? В каких таких «моих делишках»?

— Когда вы поступали на эту должность, то не потрудились предупредить меня или администрацию школы о том, что будете продолжать работу на ниве судебной медицины.

— Я не работаю…

Рассел высоко поднял брови. При его тучности на это, по-видимому, ушло немало энергии.

— Вот как? Значит, меня ввели в заблуждение. Мне сообщили, что вы собираетесь проводить повторную аутопсию девушки, убитой Билротом.