В дальнем конце комнаты открылась дверь, и из нее вышла женщина с коротко остриженными рыжими волосами. Она широко улыбалась, и даже на расстоянии Айзенменгер заметил блеск ее ярко-зеленых глаз. Елена была в элегантном темно-зеленом костюме с плечиками и короткой юбке.

— Доктор Айзенменгер?

Она приблизилась неторопливой, но уверенной походкой и протянула доктору маленькую ладонь. Рукопожатие ее оказалось на удивление крепким. Кольца на пальцах мисс Флеминг отсутствовали.

— Спасибо, что пришли.

— Не стоит благодарности, — отозвался он и, кивнув на пустой офис, добавил: — Вы работаете допоздна.

Улыбка ее стала еще шире.

— Вечер — это лучшее время для работы. И еще раннее утро. К тому же только в эти часы и можно спокойно поговорить с посетителями.

С этими словами Елена повела доктора в дальнюю комнату. Она оказалась примерно такой же, что и первая, только поменьше. Айзенменгер опустился в одно из двух полотняных кресел, стоявших возле письменного стола. Вокруг строгого ковра голубовато-стального цвета высились прислоненные к стене и грозившие в любой момент обвалиться кипы папок.

— Кофе? Чай?

Он отказался и от того, и от другого, и мисс Флеминг, взяв карандаш, держала его теперь пальцами обеих рук, поставив локти на стол. Вооружившись этим амулетом, она произнесла:

— Для начала я хотела бы рассказать вам всю предысторию.

— Вы знаете, меня несколько удивляет, что этим делом заинтересовалась адвокатская контора.

— Потому что оно считается закрытым?

— А разве не так?

— Билрот мертв, но это не доказывает, что именно он убил Никки Экснер, — ответила она.

— Насколько мне известно, насильником и убийцей считают его. Разве полиция рассматривает какие-то иные кандидатуры?

Казалось, Елене внезапно надоели эти разговоры вокруг да около, и она устало произнесла:

— Меня наняли родители Тима Билрота, чтобы расследовать справедливость выдвинутого против него обвинения. Дополнительная задача — определить возможность выдвижения иска против полиции в связи с ее халатностью.

Смерть подозреваемого в участке неизбежно порождала претензии к полиции.

— А она имела место? Халатность, я имею в виду.

Уловив в вопросе доктора нотку скептицизма, Елена Флеминг повела себя осторожнее. На ее лице Айзенменгер прочел готовность вступить в спор.

— Можно сказать, что была по определению. Он ведь умер не естественной смертью.

— Но мне кажется, никто не мог предвидеть, насколько далеко он зайдет.

— К счастью, — улыбнулась она, — мы можем не беспокоиться насчет того, что вам кажется.

Айзенменгер хотел ответить ей в том же духе, но не решился, поскольку все еще не понимал до конца, ведут ли с ним хитрую игру или же говорят серьезно. Тем временем Елена добавила:

— Известно, что Тим Билрот злоупотреблял героином. Он был арестован и допрошен по подозрению в изнасиловании и зверском убийстве. Естественно было предположить, что он на тот момент находился отнюдь не в безмятежном настроении и к тому же, возможно, страдал от ломки. По мнению его родителей, полицейские вполне могли ожидать, что вместе эти два фактора могут навести его на мысль о самоубийстве. Его должен был по меньшей мере осмотреть полицейский врач. Этого сделано не было.

Может быть, и так, но самому Айзенменгеру слишком часто приходилось выслушивать жалобы, чтобы бросать теперь камни в полицию только на основании адвокатских исков. Он по собственному горькому опыту знал, что юристы всегда смотрят на вещи ретроспективно и выискивают ошибки, совершенные не столько по вине человека, сколько из-за неблагоприятного стечения обстоятельств.