— Вы хотели, чтобы я просмотрел заключение о вскрытии, — напомнил он.

На столе мисс Флеминг царил полнейший хаос. Было похоже, что три отдельные стопки папок слились в одну большую кучу. Наконец ей удалось откопать среди них то, что она искала, — обтянутую кожей картонную папку. Елена открыла ее и вытащила тонкий листок бумаги.

— Я сделаю для вас копию.

Она прошла мимо Айзенменгера, окутав его облаком духов. Он старался не смотреть на ноги женщины, но, очевидно, старался не слишком усердно, потому что успел заметить: они красивые и хорошо справляются с задачей поддержания симпатичного туловища. Сквозь открытую дверь позади него он услышал жужжание ксерокса. В этот момент он почему-то подумал, что запах духов Елены Флеминг ему нравится. Возможно, стоит простить ей ее адвокатские штучки.

Неожиданно жужжание за спиной Айзенменгера смолкло, и он едва ли не кожей ощутил установившуюся тишину. На столе Елены он заметил фотографию двоих мальчиков лет шести, свесивших ноги с толстого разветвляющегося сука дерева. Устройство в соседней комнате опять начало ритмично жужжать, но тут же вновь остановилось.

— Черт!

— Какие-то проблемы? — обернулся он, прекрасно понимая, какие именно проблемы там возникли.

— Бумага застревает. Если это случается, то обязательно повторится еще раз десять на дню.

Елена пнула аппарат, и тот ответил ей глухим урчанием. От взгляда Айзенменгера не укрылись царапины и вмятины на нижней части корпуса ксерокса, нанесенные ему, по-видимому, во время предыдущих размолвок.

Он поднялся с кресла и подошел к мисс Флеминг. Ксерокс был старый и, очевидно, за свою копировальную карьеру выслушал такое количество оскорблений и столько раз подвергался физическому наказанию, что ему уже на все было наплевать. Елена Флеминг, встав на одно колено, пыталась открыть дверцу, но либо ту заело, либо она не хотела открываться из упрямства. Айзенменгер опустился на колени рядом с Еленой, как бы присоединяясь к ее молитвам.

— Разрешите? — произнес он.

Елена отняла руки от дверцы. На лице женщины было выражение, которое Айзенменгер затруднился бы определить.

Корпус ксерокса весь был побитым и помятым, он даже немного прогнулся. Доктор не стал дергать дверцу на себя, а принялся аккуратно тянуть ее, при этом слегка приподнимая. Третья попытка оказалась удачной: Айзенменгеру удалось-таки открыть дверцу, и взору его предстали интимные подробности внутренней жизни машины. Смятый лист бумаги застрял между двумя валиками.

— Вот что значит мужчина! — иронично прокомментировала Елена победу доктора. Айзенменгер молча запустил обе руки в аппарат, стараясь вытащить лист бумаги, не порвав его.

— Не в этом дело, — ответил он наконец, извлекая смятый лист. — Просто в любом деле требуется хоть немного здравого смысла, только и всего.

Она взяла лист бумаги — практически выхватила его из рук доктора, — захлопнула дверцу и отошла в сторону, чтобы выбросить испорченную бумагу в корзину. Ноги ее при этом, к сожалению профессора, ушли вместе с ней. Доктор со вздохом поднялся.

Следующая попытка копирования оказалась удачной, и Айзенменгеру наконец был вручен экземпляр ценного документа. Елена вернулась за свой стол, профессор последовал за ней.

Едва успев сесть, она произнесла:

— Мы хотели бы получить ваш отзыв как можно скорее. И в письменном виде. Когда вы сможете это сделать?

Слегка удивившись, он ответил:

— Работы не много. Скажем, послезавтра?

— Пятница нас вполне устроит, — кивнула Елена и принялась что-то писать.