Туман сыграл бы нам на руку, но погода стояла ясная. Однако я решил дождаться захода луны и атаковать в любом случае. Я оставил с Буше на борту малочисленную команду и усадил максимально возможное количество людей в баркас, пирогу и шлюпку. Я командовал баркасом, Бутон — пирогой, а Рыжий Джек — шлюпкой.

Мы отплыли во время ночной вахты, и я молил Бога, чтобы большинство испанских моряков спали. Я сказал людям, что самое главное — это подойти к кораблю на всех трех лодках одновременно и всем до единого вопить зверскими голосами, когда начнется сражение. Я управлял рулем, а Новия сидела рядом на корме, обняв меня одной рукой, но я взял с нее обещание, что она останется там и присмотрит за баркасом. Разумеется, она не сдержала своего слова, но об этом я расскажу позже.

Пирога и шлюпка подошли к ближнему, левому борту, а мы — к правому. Я собирался выстрелом из пистоля дать сигнал к атаке.

На деле все произошло не совсем так. С корабля раздался крик, и я увидел на фоне звездного неба силуэт перегнувшегося через планшир человека, который указывал рукой и орал. Я выстрелил в него, и в следующий миг грохнуло одно из орудий правого борта. Не знаю, куда они целились, если вообще целились, но орудие пальнуло. Возможно, они прости хотели разбудить всю команду.

Несколько наших парней, вооруженных мушкетами, открыли огонь, целясь в порты. Это было хорошо, но я не представлял, как истолкуют выстрелы Бутон и Рыжий Джек. Как только мы подошли достаточно близко, я бросил кошку, рассчитывая подняться на борт первым.

Новия опередила меня, вскарабкавшись по тросу с обезьяньим проворством, едва лишь кошка зацепилась за планшир. В жизни не испытывал такого страха, как тогда. Я бросился за ней следом со всей возможной скоростью, но она уже перебралась через планшир, когда я только схватился за трос и полез наверх. Я услышал выстрелы и решил, что Новия убита. Это был один из самых ужасных моментов в моей жизни.

Я поднимался в полной уверенности, что сейчас увижу ее мертвое тело, но когда я добрался до верха планшира, у меня уже не оставалось времени смотреть по сторонам. Все испанские матросы были вооружены и полны боевого задора, и на палубу выскакивали голые и полуодетые мужчины, тоже настроенные воинственно. Наши парни перелезали через планшир левого борта, грозно вопя и стреляя; пули влетали в пушечные порты, ударяясь в железные стволы орудий, и свистели в воздухе повсюду вокруг. Едва спрыгнув на палубу, я выстрелил в голого мужика, вооруженного длинным мечом. Когда дым рассеялся, я сжимал в одной руке абордажную саблю, а в другой разряженный пистоль, которыми и сражался далее.

Мы победили, но бой был ожесточенным. Я не сильно погрешу против истины, сказав, что все обстоятельства были против нас. Во-первых, на «Винсенте» оказалась более многочисленная команда, чем на большинстве торговых судов, и все они уже высыпали на палубу с оружием ко времени, когда мы перебрались через планшир, — судя по всему, испанский капитан опасался нас даже больше, чем мы его. Во-вторых, на борту судна находились пассажиры, в основном молодые идальго, направлявшиеся в Новую Испанию с целью повысить семейное благосостояние. Каждый из них имел при себе меч, а большинство и другое оружие: походные пистоли, фузеи, охотничьи ружья, лезоручные кинжалы-даги и тому подобное. Некоторые путешествовали со слугами, и слуги тоже сражались. Один из них стрелял из мушкета с двумя короткими стволами (мой отец назвал бы такой люпарой), двумя курками и двумя спусковыми крючками. Я забрал двуствольный мушкет себе и именно им впоследствии пользовался в сражении при Портобело и прочих боях.

Единственное наше преимущество заключалось в том, что испанцы не заметили нас, покуда мы не подошли к ним вплотную. Заметь они нас раньше, они бы открыли по нам огонь из пушек. Один меткий канонир при капле везения разнес бы наш баркас в щепки.