— Надо закончить обряд, — деловито сказала она.

Выпрямившись, она ступила на пол, прошла ломающимся шагом к окну и подбросила в курильницу каких-то веточек, кусочков коры, травок. Раздула веером огонёк и вернулась на топчан, усаживаясь на Сухова верхом.

Штабай весила поболе пушинки, но Олегу была приятна её тяжесть.

Приятно вжималась девичья попа, приятно сходились сильные ноги.

Сухов снова залюбовался нежданной любовницей — она была гладкой, как статуя, нигде ни волоска, кроме пышной шевелюры, спадавшей на плечи.

— Сейчас я сниму с тебя усталость, — проворковала девушка, начиная гладить его по груди, по бокам, дотягиваясь до шеи, уминая ладонями живот и как-то по-особенному пощипывая пальцами, покалывая ноготками, вдавливая костяшки. — Отгоню дурные мысли… Очищу твои души от порчи — как огонь осаждает копоть, так и зло, чужое или твоё, грязнит тебя изнутри… Тебе станет легко, придёт покой… Сила покинет твои руки, тревоги улетучатся, как роса на солнце…

Олег нежился. Голова и вправду очистилась от беспокойств, утомление, копившееся днями и ночами, оставляло его.

Даже возбуждение, ещё минуту назад горячившее его, опадало.

Желая его вернуть, Сухов поднял руки — сейчас он положит ладони на груди Штабай, вомнёт пальцы в их туготу…

Ан нет. Не поднимались руки, отнялись словно.

Ноги? То же самое… И во рту будто вяжет чем-то терпким, словно после наркоза…

— Это… трава? — еле выговорил Олег.

— Трава, — улыбнулась девушка неласково. — И «Касания Сипакны». Эти… воскурения только на мужчин действуют. Касания — тоже…

Потянувшись, она закинула ногу, слезая с Сухова, и уселась рядом.

— Кто ты? — прохрипел он.

— Зачем тебе знать? — пожала индианка дивными плечами.

— Ты из майя?

— Угадал!

Не сгибая колен, девушка нагнулась за оброненным уипилем, словно нарочно, чтобы Олег как следует рассмотрел её стройные ноги, и не только.

Неторопливо натянув платье и расправив его, Штабай присела на корточки возле топчана.

— Мне, признаться, было невмоготу соблазнять какого-то бледнолицего, — сказала она задумчиво, — но таков был приказ. И я не могла ослушаться. Теперь же в моём теле живёт радость, мне было с тобой хорошо…

— Правда… — просипел Сухов, напрягаясь. — Скажи мне правду…

— Пра-авду… — протянула девушка. — Зачем она тебе нужна? Но изволь. Скоро сюда прибудет жрец-чилан и четверо его помощников-чаков. Чаки вынесут тебя и удалятся подальше в горы — там есть подходящая глыба. Она большая и плоская. Помощники жреца вымажут тебя синей краской, уложат на жертвенный камень, чилан одним могучим ударом вскроет твою грудь и вырвет живое ещё, трепещущее сердце… Ты хотел услыхать правду? Ты услышал её. Прощай!

Упруго поднявшись, Штабай удалилась. У неё была красивая походка.

Олег сжал зубы и зажмурил глаза. Он напрягся так, что пот выступил на лбу, но все его усилия привели к тому, что чуть-чуть шевельнулся мизинец на левой ноге. Вот и все успехи.

«Ну я попал…»

В это время заскрипел пол под тяжёлыми шагами, и в комнате стало тесно.

Вошли пятеро — смуглые, черноволосые, с едва заметной раскосинкой обсидиановых глаз. Все они одеты были одинаково, как местные невольники или бедняки — в просторные белые штаны и рубахи, на ногах — толстые плетёные сандалии.

Тот, что был постарше, скомандовал четверым помоложе — должно быть, чакам.