Пиратская армада, как хищная стая, пересекла Карибское море с севера на юг, ища чем бы поживиться, да только не видать было добычи на её пути — Бог благоволил к странствующим и путешествующим, отведя от них бесчинствующих.

Миновав Кюрасао, Морган вывел корабли к острову Оруба — ничем не примечательному клочку суши, за который закогтились голландцы.

Это была как бы последняя остановка перед Маракайбо. Франсуа Олонэ, когда отправлялся в свой поход, тоже здесь задерживался.

Бросив якоря в лагуне, что разливалась неподалёку от деревушки Саванета, пираты почти не безобразничали — они запасались провизией. Команды фуражиров забирались к местным горам, весьма невысоким, где устраивали бартер с индейцами-карибами — всякую мелочовку меняли на барашков и коз.

Фруктами-овощами затарились, чистой водой и всем прочим, способствующим нормальной жизнедеятельности организма.

Два дня простояли пираты у берегов Орубы, а затем, как и полагается разбойникам, глухой ночной порою тихонько снялись с якорей.

Олег, которому выпало стоять вахту, усмехнулся: вчера было 8 Марта, Женский день…

Алёнка очень полюбила этот праздник, с его забавными обычаями и ритуалами.

И где это всё? В каких мирах?

Рассвело. Красное солнце забелело, поднимаясь в небо, и в ярый полдень корабли вошли в бухту Маракайбо.

У входа в бухту вытягивались два островка. Тот, что лежал восточнее, звался Исла-де-ла-Вихилия, то бишь остров Стражи — на его берегу стояли дозорные башни испанцев, и Морган не стал рисковать. Да и зачем выдавать себя раньше времени?

Схоронившись в укромном месте до вечера, эскадра тронулась с наступлением сумерек, пока не вышла ко второму из островков, окрещённому Исла-де-Паломас, где крепко сидела испанская крепость Эль-Фуэрте-де-ла-Барра.

Как пробка затыкает бутылочное горлышко, так и форт Ла-Барра запирал пролив к озеру — и городу — Маракайбо, пролив настолько узкий, что его простреливала восьмифунтовая пушка.

Форт был окружён бревенчатыми турами, засыпанными землёй, они прикрывали батарею из шестнадцати орудий.

Миновать сию испанскую твердыню было невозможно, это значило бы тупо подставиться, дабы канониры Ла-Барры прицельно расстреляли корабли. И корсары двинулись на приступ.

Отмель не позволяла подойти близко к берегу, поэтому штурмующие высадились на остров со шлюпок и каноэ. Испанские пушки заговорили тотчас — ядра пенили воду, вздымая фонтаны, порой мутные от ила и песка.

Олег загребал на носу каноэ, поспешая к белому пляжу.

— Греби, греби давай! — прокричал он. — На берегу нас не достать!

— Гребём! — выдыхали «корсарчики-флибустьерчики», воистину в едином порыве, ибо жить хотелось каждому, даже отчаянному храбрецу.

Когда пирога со скрипом и шуршанием въехала на песок, Сухов первым соскочил на землю Исла-де-Паломас.

— Вперёд!

Одолеть линию укреплений получилось подозрительно легко. Лишь потом Олег узнал, что форт защищали всего восемь солдат!

Но и этого числа хватило, чтобы едва не отправить к предкам идущих на штурм, — когда Сухов ворвался в крепость, у него волосы на голове зашевелились.

Оказалось, что испанцы бежали, просыпав зажигательные дорожки к артиллерийским погребам, — весёлые огонёчки уже подбегали к большой куче пороха…

Олег и Кэриб среагировали моментально, расшвыряв и затоптав горящий порох. Поглядели ошалело друг на друга и лишь после этого заметили, что дышат часто и бурно.

— С ума сойти… — еле выговорил Пьер Пикардиец, нервно потирая рукой приклад мушкета. — Ещё бы чуть-чуть…

— Чуть-чуть не считается! — буркнул Сухов, унимая дрожь.