Неожиданно тревожная мысль обожгла Блисс.

– А как же Джеральд? – спросила она. – Он же с ума сойдет, когда узнает!

– Когда узнает, будет уже поздно.

– Интересно, что скажет Манди, – вздохнула Блисс.– Знаешь, она ведь сейчас самая близкая моя родственница.

– Я обо всем позабочусь и о Манди тоже. Мы будем жить у меня до тех пор, пока не переедем на плантацию. Здесь хватит места и для Манди, и для остальных твоих слуг.

– Речь идет только о Манди. Остальные слуги – приходящие, если они не захотят служить у тебя, это их дело.

– Разумеется. А Манди может начинать укладывать вещи. Мы с тобой ничего не упустили?

– Кажется, нет. Больше у меня в Новом Орлеане и нет никого. Только меня по-прежнему волнует Фолк...

– Обойдется твой Фолк. И чем позже он обо всем узнает, тем лучше.

«Обойдется ли? – подумала Блисс. – Ведь мои деньги для него – вопрос жизни и смерти. Кредиторы загнали его в угол; Джеральд может пойти на все, словно раненый зверь».

– Иди в дом, – Гай взял ее за руку. – Отдохни, пока Брайан не прибежал.

– Все случилось так неожиданно, так быстро... – вздохнула Блисс.

– Слишком быстро? – усмехнулся Гай. – Ну, этого я бы не сказал. Наоборот, могут пойти всякие разговоры, когда наш второй ребенок появится на свет всего-через шесть месяцев после свадьбы. Но пусть это тебя не волнует.

– И все-таки, согласись, это очень неприятно. Блисс озабоченно посмотрела на Гая, и тот поспешил успокоить ее.

– Наш ребенок будет законнорожденным в глазах света, и это главное. А сплетники? Да пусть говорят себе, что им вздумается! – Он ободряюще улыбнулся и погладил Блисс по руке. – Все будет хорошо, родная моя. Хоть я и не обещаю, что ты выйдешь замуж за того самого человека, за которого выходила семь лет тому назад, зато и брак у нас будет не тот, что прежде. Жизнь уже как следует потрепала нас, и мы с тобой будем любить друг друга гораздо крепче, чем тогда, вот увидишь.

Гай нежно поцеловал Блисс в губы.

– Ты сказала, что любишь меня, – сказал он. – Это правда, ты не лжешь?

Блисс медленно покачала головой. Она и в самом деле любила Гая. Другое дело – она не могла точно установить ту грань, что разделяет этих двух любимых ею мужчин: прежнего Гая и нынешнего. Она никак не могла привыкнуть к тому, что это один и тот же человек.

Так которого же она любит – прежнего или нынешнего? Гая или Охотника?

И тут ей в голову пришла простая мысль, которая сняла все сомнения. Она поняла; что любит их обоих – и все тут!

– Я не лгу, Гай, – сказала Блисс. – Я любила тебя, когда ты был Гаем Янгом, я люблю тебя сейчас, когда ты стал сначала Охотником, а затем Хантером. Правда, в характере Охотника есть много такого, что мне не нравится... Но, с другой стороны, неужели за столько лет и в характере Гая Янга я не нашла бы ничего, что мне не понравилось бы? Не думаю. А самое главное – ведь ты отец моих детей! Как же я могу не любить тебя?

– В таком случае нам обоим не о чем беспокоиться. И вообще – перестань ломать себе голову. Я обо всем позабочусь, как обещал.

Несмотря на бодрый тон Гая, Блисс не могла избавиться от ощущения опасности. Все равно оставалась угроза того, что кто-нибудь в городе сумеет распознать в виконте Хантере известного пирата по кличке Охотник.