— Запомни это.

— Бейдр, — остановил его голос жены. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Он строго посмотрел на нее.

— Я предоставляю тебе полную свободу действий, покуда мы остаемся в браке, но два ограничения есть. Первое — это соблюдать приличия. Ты не должна делать ничего такого, что могло бы обесчестить наш дом. Для общества наш брак должен оставаться таким, каким был всегда.

— А второе?

— Никаких евреев. Этого я не потерплю.

Она помолчала, потом кивнула.

— Будет по-твоему.

Он перешел в другую комнату, не закрыв за собой дверь. Чуть погодя возвратился. В руке у него была маленькая коробочка желтого металла. Он закрыл за собой дверь, подошел к кровати и посмотрел на Джордану. Открыл коробочку и положил на ночной столик рядом с кроватью. Она увидела ампулы в желтой упаковке.

— Ты ведь знаешь, я не люблю амил-нитрит…

— Меня не интересует, что ты любишь и чего ты не любишь, — сказал он резко. — Ты ведешь себя и разговариваешь как потаскуха — и обращаться с тобой надо соответственно.

Он расстегнул пижаму и скинул ее, затем потянул за шнурок штанов. Штаны упали на пол, и он переступил через них.

— Снимай свою сорочку! — скомандовал он.

Она не шевельнулась.

Он быстро нагнулся и сорвал с нее ночную сорочку. Груди ее свободно трепыхнулись, он взял одну в руку.

— Ты этого хотела?

Она молчала.

Он сжал крепче. Она невольно охнула от боли. Взглянула ему в глаза, затем ее взгляд соскользнул на его руку: он подносил к ее рту свой быстро твердеющий фаллос.

— Ты вот этого хотела?

— Бейдр! — закричала она.

Он воткнул ей в рот — она, давясь, закашляла. Голос его был насмешлив.

— Разве тебе хотелось не этого? Неверная шлюха! — Он отвел ее лицо назад и заглянул ей в глаза. — Может, тебе больше понравится вот это?

Он кинул ее навзничь на кровать и глубоко вошел в нее тремя пальцами. Это было мгновенно и неожиданно, и ее пронзила боль, стон слетел с ее губ. Он двигал пальцами вперед и назад, а свободной рукой взял ампулу из коробочки.

Она почувствовала взрыв в мозгу, когда он поднес ампулу к ее носу. Ей показалось, будто сердце в груди у нее лопнуло, и наперекор себе она почувствовала, как оргазм начал сотрясать ее тело.

Он резко убрал из нее руку и перевернул ее животом вниз.

— Поднимайся, сука неверная! — приказал он.

Она не двигалась.

Ладонью он сильно шлепнул ее по ягодицам. Она взвизгнула. Снова и снова его рука хлестала ее плоть. Она начала извиваться и стонать. «Безумие! Я сошла с ума, — думала она. — Это не может мне нравиться…» — но ей стал доставлять удовольствие жар, растекавшийся по ее членам.

— Встань, как собака, женщина! — приказал он.

— Да, да… — простонала она, сдвигая себя назад, становясь на колени, высоко приподняв зад. Груди ее касались постели, когда она приподнялась на локти. Она почувствовала, как он пристраивается к ней сзади, и оглянулась.

— Не смотри на меня, сука неверная! — вскричал он, грубо отворачивая за волосы ее голову.

Трепет, ощущавшийся внутри, быстро распространялся по телу, даже колени ее тряслись. Однажды ей довелось увидеть, как дрожит кобыла в ожидании жеребца, готового вскочить на нее. Теперь она точно знала, что тогда чувствовало животное. Она вспомнила жеребца с его гигантским красным пружинистым елдаком, загнанным в кобылу, и как та рухнула на колени от бешеного натиска самца.

Он опять потянул ее за волосы, запрокинул ей голову и под носом у нее разломил еще одну ампулу.