После того как Итан вышел, Доминик приложила к себе голубое бархатное платье. К сожалению, здесь не было большого зеркала, в котором она могла бы разглядеть себя в полный рост. Джуд видел ее только в жалких лохмотьях, непричесанную, а ей так хотелось, чтобы он нашел ее привлекательной.

С гримасой отвращения она сняла и швырнула в угол мужские штаны, дав себе клятву никогда больше их не надевать. Краем глаза она заметила выпавшую из кармана бумажку и наклонилась ее поднять.

Бумажка оказалась письмом, которое уронил полковник Марсо в тот вечер, когда они освободили Джуда. Доминик совершенно забыла о том, что подобрала его и спрятала в карман.

С минуту она рассматривала письмо, соображая, что ей делать – выбросить ли его или все же прочесть. Оно было адресовано генералу Ришпансу, а вовсе не полковнику, как утверждал последний. Не чувствуя за собой никакой вины, Доминик начала читать:

Мой дорогой генерал!

Я иду на серьезный риск, передавая вам сведения, попавшие ко мне совершенно случайно. Я подслушал разговор между Бонапартом и его генералами. Разумеется, они не подозревали, что я могу их услышать, иначе не стали бы так свободно говорить о том, противником чего я являюсь. Наш обожаемый вождь решил продать американцам всю Луизиану. Скоро он пригласит во Францию американского министра Ливингстона и станет с ним торговаться. Пока что американцы ничего об этом не знают. Бонапарт чрезвычайно собой доволен – он заявляет, что, увеличив свою территорию, Америка станет могущественной державой, и тогда у Англии появится серьезный соперник на море. Гордость англичан будет сломлена руками американцев, а Франция этим воспользуется. Надеюсь, вам не надо напоминать, что все вышеизложенное следует держать в строжайшем секрете.

Доминик посмотрела на подпись: Шарль Талейран. Она никогда не слышала имени этого человека и не знала, кто он такой. Девушка быстро прочитала письмо второй раз, понимая всю важность содержавшихся в нем сведений, по крайней мере для американцев.

Итан постучал в дверь точно в восемь. Когда, впустив его, Доминик встала перед ним, вся в ореоле падающего сзади света, Итан замер в восхищении. Девушка показалась ему ангельски прекрасной.

– Вы удивительно хороши, – тихо произнес он.

Довольная Доминик покружилась на месте, чтобы он мог увидеть ее в полном великолепии. Ее волосы были закручены в локоны и собраны на затылке с помощью гребней из слоновой кости. Голубое бархатное платье с высокой талией было словно специально сшито для нее – так ладно оно на ней сидело. Ее щеки горели от возбуждения, и Итан подумал, что в жизни не встречал женщины красивее.

Протянув руку, он снял с крючка новый плащ Доминик, прекрасно гармонирующий с платьем.

– Холодно. Плащ вам не помешает, – сказал он, прикрывая ей плечи.

Выйдя на палубу, Доминик была вынуждена то и дело останавливаться, отвечая на приветствия матросов. Все они только мечтали чем-нибудь услужить ей, но Доминик даже не подозревала об этом. Она остановилась перед Хеннингсом и присела в реверансе.

– Хеннингс, я не забыла того платья, которое вы мне сшили. Оно мне нравилось ничуть не меньше этого.

Тот расплылся в улыбке, явно польщенный.

– Мисс Доминик, другой такой красотки, как вы, свет не видывал, слово даю.

Она поблагодарила его кивком головы. Кто-то осторожно потянул ее за накидку, и Доминик увидела Тома.

– От вас просто глаз не оторвать, мисс Доминик. Мы все так волновались за вас. – Он озабоченно на нее посмотрел. – Вы уже поправились?

– Да, Том. – Она обвела взглядом грубые обветренные лица матросов, окруживших ее плотным кольцом, и подивилась тому, как сильно успела к ним привязаться. – Я хочу, чтобы вы все знали – у меня все хорошо.

Матросы заулыбались и закивали головами.