— Врешь, у тебя!

Артия отвела кинжал и при этом легонько, но больно шлепнула Малышку Голди по другой щеке.

Малышка Голди вскочила, а в следующее мгновение произошло нечто неожиданное. Для других — но не для Артии, вовремя догадавшейся, в чём дело. Малышка Голди схватилась за подол своей зеленой юбки и с треском разорвала ее сверху донизу. Под ней на Голди были надеты тонкие черные брюки и сапоги, на поясе висел внушительных размеров кортик. В мгновение ока Малышка Голди выхватила его и замахнулась на противницу.

Артия ловко уклонилась от удара, вскочила и выхватила шпагу.

Стол с грохотом перевернулся. Во все стороны полетели стулья. Рванулся в сторону Свин; вместе с Дирком, Уолтом и Черным Хватом он побежал искать укрытия. Эбад тоже отскочил прочь; скрестившие клинки девушки едва не отсекли ему нос.

— Стойте! Да остановитесь же! — вопил Эйри.

Но сталь билась о сталь, и девушки не обращали на него никакого внимания.

Они танцевали по залитому солнцем полу «Понюшки табаку», и остальные завсегдатаи почтительно расступались перед ними, забиваясь в сравнительно безопасные углы между стульями и стенами.

Клац! Лязг! Клинки скрещивались, бились друг об друга, соскальзывали. Летели искры.

Малышка Голди дралась играючи, как кошка. Но Артия сражалась как очень большая кошка, грубее и решительнее.

Пораженный ужасом Феликс следил за поединком со двора таверны.

Казалось, девушки готовы убить друг друга. Потом один из клинков взвился в воздух — высоко, слишком высоко — и, описав плавную дугу, упал наземь, вонзившись в доски пола. Это был кортик Малышки Голди. В то же мгновение Эбад подскочил к нему и ухватился за рукоять.

— Ну, что? — спросила Артия Стреллби. — Что будем делать дальше?

Дальше они предпочли смыться.

Потому что по лестнице, подобно лавине в горах, с грохотом спустился сам хозяин таверны «Понюшка табаку».

Это был чернокожий великан семи футов ростом, могучий и широкоплечий. Весь его наряд состоял из широченных полотняных штанов и кожаного фартука, из разрезов которого, словно ветви векового дуба, торчали изукрашенные изысканными татуировками плечи и мускулистые руки, стянутые многочисленными браслетами сусального золота. Сверкали его глаза, сверкали татуировки, сверкали даже зубы, белоснежные, если не считать одного переднего — золотого с вделанным в него крохотным бриллиантом. Звали великана Тибоа Синджон Табак.

Он заговорил, и голос его рокотал, как огромный барабан.

— Негодяи! Что вы сделали с моей таверной, изверги! Столы вверх тормашками! Стулья переломаны! Посетители огорчились! Слушайте меня. Вы заплатите за ущерб, причем чистым золотом. А иначе вы никогда больше не переступите порог этой обители рома и добра, ни для дела, ни для безделья, ни для выпивки, ни для карт. А если откажетесь платить… — Тут Тибоа Синджон Табак ухмыльнулся. Он был огромным и страшным, как грозовая туча. — Если не заплатите, отведаете моего кулака, а потом я искрошу вас в шаурму, сложу эту шаурму в мешок и брошу в самые глубочайшие глубины самых темных вод Синей Индеи. Там вы и останетесь. Но души ваши вечно будут бродить и стенать, не находя покоя, по подножиям Караибских островов, пока не протрубят для вас трубы Страшного Суда. А там уж вас признают теми, кто вы есть — гнусными возмутителями спокойствия, — и настигнут вас самые страшные муки ада, и будут они терзать вас во веки веков.

Аминь.

Артия со своими пиратами и Малышка Голди со своими предпочли не спорить. Заплатив разбушевавшемуся хозяину требуемую (и сильно завышенную) сумму, они поспешно вышли.

Тибоа Синджон Табак злобно смотрел им вслед.

Затем дела приняли совсем уж дурной оборот. Ибо из зарослей банана и гортензии вперевалочку вышли еще пятнадцать человек, и все они до того походили на мистера Зверя и мистера Гнуса, что было ясно — они из команды Голди.