Продолжать сражение было бессмысленно, силы были слишком неравны, и вскоре мы увидели, как люди начали покидать укрытие и, бросив на землю оружие, опускались на колени.
Я подхватил Телиму на руки; она смеялась и весело кричала.
Потом я по веревке спустился с крыши башни на крепостную стену. Самос и Фиш поспешили следом.
Навстречу уже шли Турнок, Клинтус и Хо-Хак.
Мы обнялись.
- Я вижу, вы все же подружились с длинным луком, - заметил я Хо-Хаку после первого приветствия.
- Ты очень наглядно нам в этом помог, воин, - ответил он.
В двух словах они рассказали, как Клинтус с Турноком, Турой и Улой обратились за помощью к ренсоводам, извечным недругам Порт-Кара, и те, к моему полному недоумению, подвергая риску собственные жизни, поспешили мне на выручку.
Да, что ни говори, я слишком плохо разбираюсь в людях.
- Спасибо, - сказал я Хо-Хаку.
- Не за что, воин, - ответил он.
Только такое вот «не за что» и имеет значение в подобной ситуации, только с нем скрыто настоящее мужество.
Мы спустились с крепостной стены.
- Здесь еще троих поймали, - сообщил подошедший матрос, кивая на мой дом.
Мы с Самосом, Клинтусом, Турноком, Хо-Ха-ком и многими другими вошли внутрь.
В центральном зале в окружении арбалетчиков стояли Лисьяк, Клаудиус и Хенрак.
- Приветствую тебя, Таб, - поздоровался я, входя в зал.
- Здравствуйте, капитан, - ответил он.
К этому времени трое девушек, Лума, Вина и Телима, тоже спустились с башни и присоединились к нам.
Лисьяк, едва завидев меня, вытащил спрятанный в складках одежды кинжал и бросился на меня. Реакция моя была быстрой, а наша стычка короткой. Через минуту он уже лежал на полу, выронив из рук свой шлем, украшенный гребнем из шерсти слила, этим символом принадлежности к Совету капитанов.
- Я богат, - обратился к нам Клаудиус, поднимая глаза от окровавленного тела своего сообщника. - Я могу заплатить за свое освобождение.
- Совет капитанов будет решать, как с тобой поступить, - ответил Самос.
- Сначала этот вопрос буду решать я, - раздался у нас за спиной твердый голос.
Мы обернулись.
В дверях с мечом в руке стоял Фиш, мальчишка-раб.
- Это ты! Ты! - закричал Клаудиус. Самос удивленно посмотрел на юношу и снова повернулся к Клаудиусу.
- Странно, что ты приходишь в такое волнение при виде обычного раба, тем более мальчишки, - заметил ему Самос.
Я вспомнил, какая цена была назначена за голову юного убара Генриса Севариуса.
И вот он стоял перед нами, пусть клейменый, пусть с ошейником и в жалких обносках раба, но все тот же убар, что чувствовалось во всех его движениях и в гордой, царственной посадке головы. Он уже не был мальчиком. Он познал любовь женщины, познал ярость сражения. Он стал мужчиной.
Клаудиус, сбросив с плеч накидку из шерсти белого морского слина и обнажив спрятанный под ней меч, с громким криком бросился на юношу и со всего размаху нанес ему сокрушительный удар.
Юноша отбил его, не нанося ответного удара.
- Как видишь, я не новичок в обращении с мечом, - сказал он. - Поэтому давай сразимся по-настоящему. |