– Я не разлюбил тебя.

– Не так.

– Нина, я люблю тебя больше жизни, – серьезно произнес Геннадий.

Он ненавидел себя за то, что действительно говорил правду. Больше всего он боялся теперь, что потерял Нину. Он мог дать ей повод сомневаться в своей безопасности, а значит – толкнуть на поиск другого места под солнцем. Он не перенесет, если в один прекрасный момент она исчезнет из его жизни. Резкая боль в желудке заставила его закрыть глаза. Чуть согнувшись, он тихо произнес: – Я не очень хорошо себя чувствую. Помоги мне снять куртку.

– Да, конечно. Хочешь чаю?

– Не знаю. У меня все внутри горит, невыносимая боль, – признался Соболев, растирая ладонью живот. – Принеси, пожалуйста, что-нибудь обезболивающее. Я приму душ и хочу лечь.

Такое невеселое окончание вечера совсем выбило Геннадия из колеи. За последнее время приступы, на которые раньше он не обращал внимания, участились. Например, сегодня он почувствовал себя плохо еще днем: это состояние испугало его, потому что возникла необходимость пить обезболивающее. Он никогда не пользовался лекарствами – в худшем случае анальгин от головной боли. Природа щедро наградила его отменным здоровьем, которое не подводило его. Однако произошел сбой, и с этим нужно было что-то делать.

Закрыв за собой входную дверь, Геннадий сразу почувствовал дискомфорт. Только машина выехала на городскую магистраль, как острая боль полоснула, перерезая его тело пополам. Эти несколько секунд приступа длились вечность, и Геннадий даже остановил машину на обочине. В этот момент он твердо решил, что пора обращаться к врачу. И конечно, не говорить ни о чем Нине. Он не должен превращаться в развалину. Рядом с ним молодая женщина, которая не обрадуется перспективе ухаживать за ним. Геннадий был уверен, что Нину оттолкнет это. Он не должен выглядеть слабым – это все погубит.

Но сегодня боль была слишком сильной, чтобы он мог скрывать ее. Едва переставляя ноги, Соболев добрался до ванной комнаты. Хотел закрыть дверь, но передумал и оставил ее полуоткрытой. Он с трудом принял душ, словно упрямо стараясь смыть с себя всю боль, отчаяние и страх, взявшие его в оборот. Теплые струи не приносили желаемого облегчения. Наскоро промокнув тело мягким полотенцем, Геннадий надел халат и вышел из ванной. Возле дверей стояла Нина со стаканом воды и таблеткой в руках.

– Спасибо, – Геннадий попытался сделать вид, что ему уже легче, но, вероятно, выглядело это не очень убедительно.

– Иди, приляг, – озабоченно произнесла Нина. – Может быть, стоит вызвать врача?

– О, нет. К ним я не обращался с тех самых пор, как мне удалили аппендицит. Воспоминания хватило надолго – пока я не нуждаюсь в их помощи, – отмахнулся Соболев. – Не обращай на меня внимания, милая. Завтра я буду как огурчик.

– Это из-за меня, все из-за меня! – с досадой сказала Нина.

– Ни в коем случае, – горячо возразил Геннадий. Он улыбнулся и поцеловал Нину в щеку. Не мог же он сказать: «Не переживай, дорогая. У меня это уже давно. И с каждым разом мне становится все хуже». Вслух он добавил: – Я – живой человек и имею право немного поболеть.

– Мне больше нравится, когда ты говоришь о других правах, – заметила Нина.

– Завтра все пройдет. Я прилягу.

– А я пока посмотрю телевизор в гостиной.

– Хорошо, девочка. Спокойной ночи.

Нина вернулась в гостиную, села перед телевизором, но включать его не стала. Она посмотрела на свои руки и увидела, что они дрожат. Внутреннее напряжение сотрясало все тело мелкой, не поддающейся контролю дрожью, испугавшей Нину. Вообще сегодняшний вечер был перенасыщен неприятными разговорами и впечатлениями.