– А кто он? Хирург? Заведующий? Он хороший специалист? – продолжала задавать вопросы Нина. Но на том конце провода уже положили трубку. Раздались гудки.

Нина поднялась с кресла и в панике стала ходить по комнате взад и вперед. В этот момент она четко поняла, что Соболеву очень плохо. Если он позволил увезти себя «скорой помощи», не дождавшись ее возвращения, значит, медлить было больше нельзя. Но, так и не впустив в свое сердце всю глубину его страданий, Нина задавала себе один вопрос: «Что будет с ней, с ее жизнью, если вдруг случится непоправимое?» Она отгоняла эту мысль, а та возвращалась к ней в другом виде, рисуя картины кладбища, людей в траурных одеждах, сочувствующе пожимающих ей руку. Кто она без Соболева? Провинциалка, зацепившаяся в столице благодаря своей броской внешности и отсутствию комплексов. Она – никто, одно из приложений к сладкой жизни удачливого дельца. Нина чертыхнулась, прижала ладони к щекам – она испытала отвращение к себе, Соболеву. К себе за то, что принимала все как должное, к Геннадию – что сумел так скоро приручить ее.

Нина ощутила мелкую дрожь, охватившую тело, даже зубы отчаянно застучали. Она не боролась с неприятными ощущениями, потому что была погружена в безрадостные мысли своего ближайшего будущего. Она поняла, что ее райская жизнь подходит к концу. Больше года она жила так, как и представить себе не могла. Единственное, что омрачало последние месяцы, – явное ухудшение самочувствия Соболева, но он делал все, чтобы это не отражалось на ней. Он старался быть веселым, и его раскатистый смех, хоть и звучал все реже, но был таким же заразительным. Он старался быть таким же искусным и непредсказуемым в постели, как раньше, но мгновения полного растворения друг в друге тоже стали редки. Он перестал нуждаться в том накале страстей, что раньше. Иногда Нине казалось, что Геннадий с удовольствием провел бы эту и много других ночей в одиночестве. Ему было тяжело оставаться прежним Соболевым. Не изменялось одно – он по-прежнему баловал, холил Нину, дарил подарки, говорил о том, как счастлив, что она рядом. Нина всегда внимательно слушала его, даже если делала вид, что слова мало значат для нее. Она слушала, стараясь понять, как так получается, что совершенно чужой человек вдруг становится для тебя самым близким? Желание переспать с интересной девушкой приводит к долгому роману, желанию создать семью, и ее чувства изменяются, как и вся жизнь. Как такое возможно? Раньше Нина представить не могла, что будет проводить время в чужом городе, с мужчиной, под недовольными и осуждающими взглядами со стороны, не нуждаясь при этом в поддержке матери, в бесконечной, перескакивающей с одной темы на другую болтовне с Ленкой. Однако все складывается именно так. Она сбежала от всего, что было ей дорого, променяв прошлое на искрящееся существование с Соболевым. Но скоро всему этому придет конец!

Нина остановилась, посмотрела на свой портрет. Геннадий посоветовал повесить его именно в гостиной. В спальне его мало кто увидит, а вот здесь он открыт для всех гостей, захаживающих в их дом. Гости бывали редко. Но Соболеву доставляло огромное удовольствие видеть на их лицах сначала восторг от написанной картины, а потом – от сравнения с оригиналом. Нина и сама любила смотреть в зеленые глаза, насмешливо наблюдающие за происходящим вокруг. Ей иногда казалось, что портрет подмигивает ей или хитро прищуривается, словно поймав ее на чем-то непристойном. А сейчас он не желал общаться. Он остался равнодушным к тому, что происходило в комнате с ее хозяином и тем более – с его любовницей. Нина нахмурилась: какое неприятное слово, хотя содержанка – еще хуже. Нужно было-таки соглашаться и выскочить замуж, предлагал ведь. А она развела теории независимости и невмешательства во внутреннее пространство – бред! Правда, говорила она то, что думала. Этим Нина оправдывала многие свои поступки, о которых потом жалела.