– Вы Загорский?

– Я Загорский.

– Тогда к вам, если можно, – тихо произнесла Нина, наблюдая, как женщина, затронувшая ее, отошла в сторону, оглядываясь.

– Проходите в кабинет, – открыв дверь, он пропустил Нину вперед. – Присаживайтесь. У меня мало времени. Слушаю вас.

– Я по поводу Соболева Геннадия Ивановича. Он поступил к вам. Меня не было дома. Я не знаю, что и думать, – сбивчиво начала Нина, но врач жестом остановил ее.

– Вы ему, простите, кем приходитесь? – внимательно глядя на Нину, Загорский устало оперся о спинку стула. – Родственница, знакомая?

– Жена, – прямо глядя ему в глаза, ответила Нина, и добавила: – Гражданская.

– Понимаю, – протяжно сказал доктор и скрестил руки на груди. Перед глазами Владислава Николаевича возникло бледное как мел лицо Соболева, его губы, плотно сжатые, словно боящиеся выпустить через себя боль наружу. И эта рыжеволосая красотка в модных джинсах и с браслетом с изумрудами, который так не вяжется с ее одеждой. – Кроме вас у него ктонибудь есть? Из родни, я имею в виду.

– Родители умерли. Только я, – уверенно ответила Нина, посчитав, что говорить о сыне и первой жене сейчас неуместно. – Доктор, вы, пожалуйста, скажите мне, чем его лечить. Я прослежу и точно выполню ваши указания. Он так несерьезно относится к таблеткам, всему, что связано с его здоровьем. Но я постараюсь, чтобы на этот раз он четко выполнил ваши указания.

Нина выпрямила спину и приготовилась слушать. Но Загорский тяжело выдохнул и покачал головой. Он не любил эти моменты. Они зачастую перевешивали все то хорошее, спасительное, что он делал гораздо чаще.

– Лекарства ему не помогут, уважаемая… Как вас зовут?

– Нина.

– Ваш муж поступил к нам в очень тяжелом состоянии. Анализы, которые мы сделали, показали, что все очень серьезно. Геннадию Ивановичу необходима операция по жизненным показаниям. Опухоль в кишечнике стала слишком большой. Проблемы с пищей, боли. Не выяснена природа ее происхождения. Честно говоря, все очень запущено. Я не даю никаких гарантий, никаких.

– Мы будем вам очень благодарны.

– Оставьте, – Загорский нетерпеливо махнул рукой. – Я знаю возможности Соболева, его масштабную личность. Мы знакомы немного, но этого достаточно, чтобы понять, какой человек перед тобой. Дело не в благодарностях, милая девушка, а в том, что время упущено.

– Нет, не говорите так, пожалуйста. Вы не должны, – Нина, не мигая, смотрела на врача.

– Я еще не все сказал. Самое неприятное, что Геннадий Иванович категорически отказывается от операции. Он согласен письменно подтвердить это, чтобы снять с нас всю ответственность. Он добровольно лишает себя единственного шанса на спасение. Мизерного, но все-таки. Я бессилен переубедить его… Может быть, вы сумеете повлиять на него?

– Постараюсь.

– Он в реанимации, но я проведу вас. Наденьте халат и пойдемте за мной.

Нина шла за доктором, едва поспевая за его широким шагом. Загорский легко преодолевал этаж за этажом, успевая отвечать на бесконечные вопросы со стороны. Реанимационное отделение оказалось на предпоследнем этаже. Запыхавшись, Нина остановилась. Загорский чтото говорил молоденькой медсестре, сидящей у входа в отделение. Она бросила в сторону Нины удивленный взгляд и закивала головой, закрывая при этом глаза.

– Что, дыхание сбилось? – обратился к Нине Владислав Николаевич.

– Есть немного. Высоковато взобрались. А что там наверху, на последнем этаже?

– Морг.