– Морг. Больные шутят, что у нас чем выше, тем ближе к небесам в буквальном смысле, – заметил Загорский и увидел, как помрачнело лицо Нины. – Вы готовы к разговору?

– Да.

– Пройдите в палату. Сестра покажет.

– Апельсины вот, я могу их передать ему?

– Какие апельсины! – Загорский раздраженно посмотрел на нее. – Заберете домой. У вас максимум пять минут. Я и так нарушаю, но… Одним словом, идите. Надеюсь, вам удастся то, что не удалось мне. Он бредил и звал вас. Теперь я знаю, что он хотел видеть вас. Он вас очень любит, Нина.

– Я знаю, – прошептала та и поспешила за медсестрой.

Соболев лежал накрытый белой простынею. Нина поняла, что он совершенно без одежды: только тонкая белая ткань прикрывала его обнаженное тело. Она увидела в этом что-то неприятное, напоминающее заразную болезнь, когда одежду уничтожают, чтобы не разносить инфекцию. Здесь дело было совсем не в этом… Нина мысленно пожелала себе удачи и стала приближаться к кровати. Соболев медленно открыл глаза, услышав по дуновению воздуха, что кто-то подошел к нему. В его глазах мелькнула радость, он улыбнулся. Не видя себя со стороны, он не предполагал, что выглядит очень жалко с этой миной, едва напоминающей улыбку. Нина улыбнулась в ответ, осторожно взяла его за руку. Пальцы были совсем холодные, словно неживые, и Нина начала сжимать и разжимать ладонь, пытаясь согреть их. Геннадий смотрел на Нину, чувствуя, что от волнения не может произнести ни слова.

– Мы так не договаривались, милый, – начала Нина, решив, что нельзя нарушать уговор и злоупотреблять временем, обозначенным доктором. Соболев закрыл глаза и снова открыл их через несколько секунд. Он был так шокирован появлением Нины здесь, что никак не мог говорить от волнения. Все его эмоции четко отразились на его лице. – Ты не волнуйся, пожалуйста. Я приехала домой и увидела записку. Зачем ты так долго скрывал от меня? Разве мы не близкие люди? Доктор сказал, что нужна операция, и все будет хорошо. Он уверен, что ты поправишься.

– Он это сказал? – тихо спросил Соболев, едва найдя в себе силы разжать сухие губы. В его слабом голосе было столько иронии, что Нина покраснела. – Ты не научилась врать, милая. И я не хочу тебя обманывать. Я устал делать это, честно говоря. Я вообще от всего устал.

– Это не разговор. Ты сдаешься, не попробовав бороться.

– Силы не равны. Возмездие против животного желания выжить… – Соболев провел языком по спекшимся губам. – Никакая операция мне не поможет. Давай смотреть правде в глаза. Я не знаю, выйду ли отсюда вообще. Не смотри так, я получаю по заслугам. И ко всему Всевышний остается милостивым ко мне.

– Милостивым? – Нина негодующе сжала кулаки.

– Да. Он не позволит мне увидеть, как твоим сердцем и мыслями завладеет другой мужчина. Для меня это хуже смерти, милая. Я даже не знал, что способен так любить. Спасибо тебе. Ты – самое лучшее, что у меня было, незаслуженное блаженство.

– Я не могу больше слышать, как ты все это говоришь. Ты прощаешься! Не смей!

– Послушай, – Соболеву становилось все тяжелее говорить. – У меня есть к тебе просьба. Самая последняя. Отказывать нельзя, слышишь?

– Слушаю.

– Я прошу тебя стать моей женой, – выдохнул Геннадий и почувствовал, как слеза скатилась по щеке. Он не мог поднять руку и вытереть ее. Он словно разгрузил целый состав с невероятным количеством груза – болело все тело. – Ты однажды отказала мне под предлогом, что нельзя знать, чего ожидать от человека, который окажется рядом.