— Я занимаюсь действительно стоящими делами в этом округе, дамочка. Здесь повсюду можно найти кучу мертвых женщин, сложенных, как охапки хвороста, торговцев наркотиками, которые кишат, как мокасиновые змеи в отбросах. Вы этого не видите, и я скажу вам почему— потому что я, черт возьми, очень хорошо знаю, чью задницу пинать.

— Я уверена, что это так!

— Вы чертовски правы, понимаю. — Он быстро затянулся и бросил сердитый взгляд на рабочих, которые производили неимоверный шум своей работой. — И я скажу вам вот что: я найду дела поважнее, на которые потрачу свое время, чем слежка за телевизионным попом и поучение, где он может писать, а где — нет.

Лорел изящно поднялась, расправив морщинки на брюках, и взяла себя в руки. Кеннер вряд ли был единственным грубияном, которые еще попадутся на ее пути.

— Меня не волнует, где он писает, шериф, — сказала она спокойно. — Меня не волнует, где и чем он занимается, пока он не делает это во «Френчи Ландинге». Судья Монахон уже оформил судебное предписание, до тех пор пока не будут соблюдены формальности, Я думаю, что с вашим усердием вы сделаете все, что в ваших силах, чтобы преподобный Болдвин уважал закон.

Кеннер невыразительно взглянул на нее, на его лице ходуном заходили желваки. Забытая сигарета дымилась в руке, ленточка голубого дыма красиво поднялась в душном воздухе.

— Я знаю, что вы из себя представляете, мисс Чандлер, — мягко сказал он. — Мне не нужна дамочка с богатым воображением, которая бегает по моему округу и воет, как волчица, когда случайно видит того, кто ей не нравится.

Насмешка ударила так больно, что Лорел напряглась, сжалась, собрала всю свою гордость и решила проявить твердость характера: в том округе она была известна как человек, который способен сдать свои позиции, отступить. Подняв подбородок, она, не дрогнув, встретила пристальный взгляд Кеннера.

— Я не выдвигаю беспочвенных обвинений, шериф. Если я вою, как волчица, то может прийти и некто, кто укусит вас за тощий зад.

Он фыркнул в ответ на эту насмешку, притушил сигарету и еще раз сердито. глянул на рабочих, которые прервали работу и следили за перепалкой.

— Поторопитесь же, бездельники, пока я не получил солнечный удар!

Лорел повернулась и, скрипя зубами, вышла, у нее сводило живот и дрожала каждая жилка. Холл был прохладным и темным. Здание суда было построено перед Гражданской войной, и для городка такой величины, как Байю Бро, выглядело весьма внушительным сооружением: трехэтажная постройка с дорическими колоннами и широкими ступенями, которые украшали фасад. Внутри находились просторные залы с взлетающими ввысь потолками, где лениво вращались вентиляторы, чтобы немного разрядить душную атмосферу. Темно-зеленые оштукатуренные стены украшали портреты знаменитых людей города, которые составляли гордость его истории.

На мгновение Лорел прислонилась к прохладной стене, давая отдых глазам от яркого света и приказав себе расслабиться. Неважно, что Кеннер думал о ней. Его мнение не было такой уж неожиданностью. Она представила, что так думают многие люди. Обвинитель, воющий, как волк. Все это злило ее, ей хотелось разразиться бранью, схватиться с теми, кто сомневался в ней.

Я не ошиблась. Они были виновны.

Я не ошиблась, но проиграла. Это было самым худшим из всего. Знать, что эти дети обречены на ужасную жизнь, потому что она не смогла доказать правду.

— Никто не поверит тебе, Лорел… Не говор и м а м е.

На какое-то мгновение она опять почувствовала себя двенадцатилетней девочкой, стоящей у дверей гостиной и наблюдающей, как Вивиан обеспокоена составлением букета из калл. У Лорел был секрет, которым она хотела поделиться с матерью. Он был спрятан глубоко внутри нее, большой мяч из слов, который просто скакал в ее горле.