Ти-Грейс посмотрела ей прямо в лицо, и отблеск преж.-него пламени мелькнул в глазах.

— Ты поможешь нам с этим, chere, или как? Паника охватила Лорел, ударила в живот.

— Что я могу сделать, Ти-Грейс, я не помощник прокурора. А вам не нужен адвокат. Я не нужна вам. Пожалуйста, пожалуйста, не просите меня заниматься этим делом.

— Овид и я, мы не доверяем этому шакалу Кеннеру, — сказала Ти-Грейс. — Иди ты и убедись, что он все делает правильно для нашей бедной Эни.

Лорел покачала головой:

— О, Ти-Грейс.

Ти-Грейс собрала последние силы и подалась вперед, хватая Лорел худыми и холодными, как смерть, руками.

— Пожалуйста, Лорел, помоги нам! — воскликнула она, голос разрывало отчаяние. — Пожалуйста, мы тебе доверяем. — Слова звучали в ушах Лорел, крепко сцепившись с мольбами, которые она слышала во сне каждую ночь. Когда Ти-Грейс обессиленно откинулась на подушки, Лорел встала, с трудом удерживая себя, чтобы не побежать. Слезы заволокли глаза, сжали горло. Она старалась подавить их, взять себя в руки, привлечь разум. Это было совсем другое. Ей не надо будет заниматься расследованием, нести на себе бремя доказательств. Все, о чем они просят, это следить за ходом событий.

Ее первым, самым сильным желанием было сказать «нет», защитить себя.

Эгоистичная, трусливая. Слабая.

— Пожалуйста, помоги нам, Лорел… Тебе никогда бы не удалось добиться справедливости для кого-либо еще…

Она посмотрела на Ти-Грейс, у которой горе отняло ту невероятную энергию, которой она обладала. Потом она взглянула на Овида, который стоял в дверях, старый, беспомощный, совсем потерянный. У нее есть силы помочь им, хотя бы немного, если только она справится со своей собственной слабостью.

— Я сделаю, что смогу.

Когда Лорел вернулась, в бар, Джек уже оставил аккордеон и сидел за пианино. Пальцы медленно двигались, без устали лаская клавиши. Голова откинута назад, глаза закрыты. Старое пианино, которое привыкло, что из него выбивали буги-вуги, нашептывало грустную и таинственную музыку «Лунной сонаты».

Когда Лорел входила в зал, уже расходились последние посетители, которые собрались поговорить. Оставались только Джек и Леон, который гасил свет, закидывал стулья на— стол, подметал пол.

Он взглянул на нее, оперевшись на свою щетку.

— Ей, chere, вы хотите поехать домой? — мягко спросил он.

— Все в порядке, Леон,прошептала она.-Мы пришли сюда пешком. Долгая прогулка не помешает нам обоим.

Он опустил глаза на щетинистую щетку и опять начал подметать, до того как она успела прочитать выражение его глаз.

— Как вам угодно.

Лорел побрела к сцене. Джек даже не пошевелился, чтобы показать, что он заметил ее присутствие, даже тогда, когда она села рядом с ним на скамеечку у пианино. Он продолжал играть, как будто в забытьи, длинные пальцы дотрагивались до желтых клавиш с нежностью влюбленного. Мелодия то улетала куда-то высоко, то падала вниз, звуки цеплялись один за другой, обволакивая Лорел, и она погружалась в другой мир, пронизанный острой тоской и сладкой болью. С каждым звуком нарастала печаль. И боль.

Это было то, что раскрывало мир другого Джека, — одиночество, сильное страдание. Осознание этого задело что-то глубоко внутри Лорел, и она закрыла глаза, чтобы справиться с болью. Сколько еще невидимых слоев души было там. Сколько Джеков? Который был настоящим? Который из них владел его сердцем?

Она приказала себе остановиться и не задавать вопросов. Она держала себя в руках весь вечер, но сейчас, когда все ушли и остался только Джек, который уже был свидетелем ее слез, она расслабилась и перестала— бороться с собой.