Руки Джека мягко перебирали клавиши, неумолимо приближая финал грустной пьесы. Наконец пальцы собрались, чтобы взять, и взяли последний, низкий и печальный аккорд, который повис в воздухе, как эхо голоса из далекого прошлого.

— Ты был с ней дружен? — спросила Лорел. Вопрос вырвался без разрешения. Дыхание участилось, хотя ответ было легко предварить.

— Ты имеешь в виду, спал ли я с ней? — поправил ее Джек. Он уставился в черную крышку пианино, приказывая себе ничего не видеть — ни леса, ни солнечной улыбки Эни, ничего.

— Да, конечно, — сказал он голосом, лишенным всяких чувств. — Пару раз.

Ответ ударил ее, хотя она убеждала себя, что этого не будет. Он был хам, бабник. Он, наверное, переспал с половиной женщин округа. Но это не должно иметь для нее хоть какого-то значения. Она отбросила все эмоции и попыталась представить, что чувствует Джек после смерти женщины, которую он знал близко, родители которой были его друзьями.

— Мне жаль, — прошептала она.

— Жалей Эни, а не меня. Я жив. Его губы дрогнули от горькой иронии, и он потянулся за стаканом, чтобы приглушить боль. Ликер, как шелк, проскользнул вниз, знакомым теплом расползаясь по телу.

— Мне жаль Ти-Грейс и Овида, — сказала Лорел, очень живо вспоминая отчаяние Ти-Грейс и ее мольбы о помощи. — Они просили быть их доверенным лицом в отношениях с шерифом.

— И ты согласилась. — Да.

— Конечно.

Даже несмотря на то, что он опять начал наигрывать что-то медленное и грустное, она уловила едкую нотку в голосе. Медленно она отстранилась от него, взгляд у нее был тяжелый и прямой.

— Что это значит?

Джек не потрудился взглянуть на нее. Он чувствовал, что вокруг нее вырастает стена, которая отгораживает и защищает ее, это было то, чего он хотел.

— Это значит, что ты хорошая, маленькая девочка, которая совершает хорошие поступки.

— Они друзья, — коротко ответила она. — Они просияй меня об одолжении. Ведь это так мало, если учесть, что только что убили их дочь. Они нe понимают следственной процедуры. Они не верят, что система будет работать на них.

— Надо думать, — протянул он саркастически. Лорел ощетинилась.

— Ты знаешь, я устала от слишком едких комментариев. Может быть, она несовершенна, но эта единственная система, которая у нас есть. И такие люди, как я, заставляем ее работать.

Он продолжал играть, думая, что это ослабит напряжение, которое поднималось в нем, как мокасиновая змея перед прыжком. Он чувствовал злобу. Он чувствовал все слишком остро, как будто все нервы были обнажены. Самым большим его желанием было остаться одному, погрузиться в маленькую темную комнату внутри себя, так, как он всегда делал, когда ждал, что Блэки Бодро обрушится на него. Он хотел уйти в такое место, где никто не будет трогать его, где никто не обидит его, где он не будет ничего чувствовать и не будет ни о чем думать.

Но Лорел Чандлер сидела чопорно рядом с ним и была явно задета тем, что он не верит в чудесную правовую систему. Черт бы ее побрал..

— Она не очень-то работала для тебя, не так ли, 'tite chatte?

Его хитрый, немного насмешливый тон задел Лорел за живое, и при мысли, что она доверила ему больную, разрушенную частичку своего сердца, появилась боль — он использовал это против нее. х

— Хорошо, — сказала она.