Лорел выпрямилась на стуле, продолжая заниматься своей рыбой.

— Сан-Джозеф?

— Да, — продолжала Вивиан, состроив подходящую гримасу и тронув ножом забытого перепела. — Краской из пульверизатора написал какие-то непристойности, и это вызвало ужасный переполох, устроили беспорядок на лужайке, я просто не могу даже рассказать об этом на людях, стучали в окна, кричали. То, что произошло, — ужасный позор.

— Не поймали этого человека? — осторожно спросила Лорел.

— Нет, она убежала.

Лорел замерла от дурного предчувствия, которое страхом пробежало по спине.

— Да, женщина, можешь себе представить? Такое хулиганство можно ожидать от молодого человека, но не от женщины.

Вивиан пожала плечами, подумав о том, как все изменилось в худшую сторону.

— Ты знаешь, я занимаюсь там библиотекой и в тот день должна была принести туда книги. Ридилия Монтроз помогала там в среду. Ты помнишь Ридилию, дорогая? Ее дочь Эни Фейс замужем за финансистом из Бирмингема. Ридилия говорит, что абсолютно точно это была женщина, судя по словам тех, кто работал ночью.

Она сжала губы, вытянув их в тоненькую ниточку, которая явно говорила о неодобрении, покачала головой, и при этом ее сапфировые серьги красиво переливались на свету.

— Ужасные вещи происходят. Клянусь, что люди так неразборчивы и так беспорядочно плодятся, что потом позволяют своим детям бегать, как собакам. — Кровь всегда напоминает о себе, ты знаешь, — произнесла она свое любимое изречение. И как всегда, Лорел сжала зубы, чтобы сдержаться и не возражать, как ее всегда учили.

— Как бы там ни было, мне очень жаль Астор Купер. Все это происходило напротив ее окна, можешь себе это представить?

То, что Лорел съела за обедом, превратилось в кусок тошнотворного месива.

— Астор Купер? — слабо переспросила она, в то время как мозг, не подчиняясь ей, складывал мозаику из фактов.

— Да. Ее муж Конрой. Купер — писатель, лауреат премии Пулитцера. Такой очаровательный человек. Так щедро жертвует местным благотворительным организациям. Это такая трагедия, что его жена так страдает. У нее шизофрения. И мне говорили, что ее родители, живущие в Мемфисе, просто очаровательны. Такое несчастье. Ридилия сказала, что мистер Купер был вне себя из-за того, что произошло. Он так терпелив с ней, ты ведь знаешь…

Лорел положила руки на колени, борясь с желанней вцепиться в стол, чтобы не упасть.

В то время как ее мать сидела напротив нее, говоря о золотом характере Конроя Купера, откуда-то из глубины памяти звучал тот же самый голос, отчитывающий Лорел за ее манеры, — молодые леди не кладут руки на стол, Лорел… Затем перед глазами появилась Саванна, у нее было какое-то хитрое выражение лица.

— У его жены шизофрения. Он устроил ее в приют Сан-Джозеф.

Она почувствовала себя плохо, как будто ледяные пальцы ухватили ее за горло. «Не может быть, — говорила она себе, — просто не может быть». Конечно, у Саванны были проблемы, но она не могла прибегнуть к этому, так поступить. Как будто смеясь над ее попытками защитить Саванну, память воскресила картину, когда сестра намертво сцепилась в драке с Эни Жерар.

— Лорел, Лорел? — Резкий тон матери вернул ее в реальность. Вивиан нахмурилась. — Андре спрашивает, закончила ли ты есть рыбу.

— Извини.-Лорел попыталась собраться, она опустила голову и стала разглаживать салфетку на коленях. Она взглянула на терпеливого Андре, который проникновенно смотрел на нее темными глазами, всегда выражающими ожидание.