Милая, милая Эви, его жена.

Милая, милая Эни.

Милая, милая Лорел.

Никуда не годный Джек Бодро. Не заслуживавший любви, не пригодный для семьи. Не способный предложить то, что нужно порядочной женщине. Скотина, подлец, убийца.

Какая жестокая ложь думать, что он может что-нибудь иметь. Лучше не думать, не заботиться ни о ком вообще, чем смотреть, как это нечто драгоценное, что-то глубоко желанное ускользает меж пальцев, как дым. Такое же хрупкое, как сама жизнь, — есть, и через мгновение уже нет.

Подошел Эйт, тихонечко поскуливая. Ткнулся носом в руку, пытаясь привлечь к себе внимание и выпрашивая ласку. Собака нерешительно лизала его руку, хотела сказать о любви и сочувствии, и Джек чувствовал ее розовый шершавый язык.

— Иди отсюда, — проворчал Джек, замахнувшись на нее.

Собака неловко отпрыгнула назад, уши торчком, в глазах насмешливо-злое выражение. Он заигрывал с ним, наклоняя голову и махая длинным тощим хвостом.

— Иди отсюда, — прорычал Джек.

Вся боль и гнев, которые тяжестью лежали на душе, все это взорвалось и полыхало бело-огненным шаром. У него вырвался дикий крик, он пнул ногой собаку и тяжело ударил ее по ребрам. Собака взвизгнула от испуга, отбежала на десять шагов и, остановившись, смотрела на Джека. Эйт не ожидал такого предательства, его глаза были испуганы, как у ребенка.

— Иди от меня к черту! — выпалил Джек. — У меня нет собаки! У меня нет собаки, — повторял он. — У меня ничего нет.

Он повернулся и ушел, оставив собаку, из Л'Амура и исчез в ночи.

Ветер стих. Шторм пошел на убыль. Желание утихло. Разум вернулся, вернулись спокойствие и логика.

Еще одна мертвая проститутка, которую должны найти. Еще одно преступление, которое останется нераскрытым. Хищник, укрытый ночью, улыбался.

Лорел не просто проснулась, она вырвалась из лап ужасного сна. Холодные судорожные руки вырвали ее из сна и перенесли из одного измерения в другое. Она очнулась, как вырывается на поверхность ледяной воды пловец, который нырнул в темные глубины. Воздух был теплый и влажный, душный, двери наглухо закрыты от бури. В комнате стояла тишина такая странная, что в ней чувствовалось нечто другое, нежели покой. Она кричала о потере. Лорел как никогда в жизни почувствовала себя очень одинокой и сразу же стала думать о Саванне. Лорел никогда не была одна, у нее всегда была Саванна. Сердце стучало в груди, она с трудом выпуталась из простыни и, раздетая, выскочила на балкон. Побежала к комнате Саванны. Резко распахнула двери, вбежала в спальню и…

Тишина окутывала комнату как саваном. Невидимая руда ужаса стиснула горло Лорел. Постель неубрана, покрывало сбито, подушки разбросаны. С тех пор как она последний рач заходила в спальню, в ней ничего не изменилось. Лорел попыталась проглотить страх, который застрял в горле, и осмотрела беспорядочный строй баночек, бутылочек и пузырьков на туалетном столике, вещи, разбросанные по всей комнате, забытые на столах и на стульях. Нельзя было сказать, когда Саванна последний раз была в своей комнате.

Лорел похолодела от страха. Слезы навернулись на глаза. Сжав руки в отчаянии, она ходила по комнате.

«Не будь глупой, Лорел, — говорила она себе резким, хриндым голосом. — Саванна не ночевала дома намного больше раз, чем ты можешь сосчитать. И то, что ее нет дома сегодня, ничего не означает. Она где-то с любовником, вот и все».

Чтобы отвлечься от страшных мыслей, Лорел думала, с кем же из своих любовников была Саванна, с Роняй Пелтиером, у которого член, как ручка кувалды, или с Торя Хебертом — мужчиной, из-за которого Саванна дралась с Эни. С Джимми Ли Болдвином, который проповедовал чистоту и сдержанность, а сам любил поиграй, в постельные игры с ремнями и прочими штучками.