— Ты выслушаешь это! Тебе следовало бы услышать об этом двадцать лет назад! Если бы ты интересовалась кем-нибудь, кроме себя самой, ты бы заметила происходящее, ты бы знала об этом, — произнесла она, и слезы горечи появились на ее глазах от осознания этого, полностью закрыв окружающий мир. — Мне не следовало бы так бояться рассказать тебе об этом, мне не следовало бы бояться потерять твою любовь. Но я была слишком мала и не знала, что ты просто не способна любить.

Мать отшатнулась, как будто получила сильный удар.

— Я всегда любила тебя.

— Просто тогда это было удобно. Когда мы были маленькими девчонками и когда забот с нами почти не было. Мама, это не любовь, — пробормотала Лорел, совершенно потрясенная отчаянием. — Если бы ты любила нас, наверняка заметила бы, что Саванна нуждается в помощи. Ты заметила бы, что в доме происходит что-то не так. Что твой Росс просто растлевает детей.

— Нет, это не так! Он не может быть таким. — Она не могла вынести и мысли об этом.

— Росс Лайтон обращался с твоей дочерью как с проституткой. Он и довел ее до того, что она, наконец, поверила в это.

Лицо Вивиан покраснело, а глаза вытаращились.

— Я не верю тебе! Ты просто порочная маленькая лгунья. Убирайся. Убирайся из моего дома! — закричала она. — Ты не моя дочь! У меня вообще нет дочерей!

Лорел окинула ее долгим, тяжелым взглядом. Удар был острым и глубоким и не оставлял уже больше никаких иллюзий.

— Теперь ты знаешь, — ярость исчезла, она говорила спокойно. — Господи, подтверди, что все это правда.

Она вышла из комнаты не оборачиваясь. Ей было наплевать на служанку, подслушивающую в холле. Чем больше народа узнает правду, тем лучше. И сейчас, когда все вышло наружу из маленькой черненькой коробочки со страшными секретами, хранившейся где-то внутри Лорел, ей страшно хотелось превратить извращенность Росса Лайтона в общеизвестный факт. Конечно, он никогда не предстанет перед судом. Ему никогда не придется проводить время в стенах каторжной тюрьмы, но с него вполне хватит публичного позора.

Едва Лорел успела подойти к парадной лестнице, входная дверь открылась, и она увидела отчима, приглашающего войти преподобного Стиппла.

— Лорел, — произнес Росс, одаривая ее одной из своих самых ласковых улыбок. — Я так рад, что ты смогла зайти ради своей матери.

— Не стоило бы тебе… — Лорел спустилась с лестницы вниз на полированный плиточный пол и резко посмотрела в сторону священника. Почуяв опасность, маленькие глазки Стиппла расширились, опасность он определял инстинктивно, подобно мыши, чувствовавшей приближение кота. Он инстинктивно попятился назад, его маленькие ручки пытались расправить мешковатое одеяние из льняной индийской ткани. Лорел стало интересно, что он подумает о Россе Лайтоне. Может, он осудит его или же, как всегда, найдет безболезненный способ оправдать и сделать вид, что все в порядке.

— Я рассказала ей, — произнесла она, поворачиваясь к отчиму.

Он понял, что произошло, и это, подобно вспышке, отразилось в его глазах. Однако он предпочел притвориться непонимающим. Ведь притворялся же он невиновным все эти годы.

— Рассказала ей о чем, дорогая?

— Правду о том, как ты обращался с моей сестрой, когда она была слишком мала, чтобы заставить тебя остановиться. Правду о том, как ты превратил ее в проститутку.

От таких слов и событий за этими словами у преподобного Стиппла перехватило дыхание. Бледность с тонкой шеи Росса потихоньку стала переползать на его лицо. Он попытался было открыть рот и возразить, но Лорел резким движением руки оборвала его.